Стихи про волков

Комар
Жил у татар
Иль у казар.
Вдруг Волк
К ним в двери толк,
Давай кричать
И Комара кусать.
Комар испугался,
На печку забрался.
Тут Волк ему:
«С печи тебя стяну!»
А тот: «Нет, не достанешь,
Устанешь,
Отстанешь!»
А Волк
Вдруг скок
К нему тут на полати,
Да вот его и проглотил,
Да сам таков и был.
И мне пришло сказать тут кстати,
Что сильный слабого недавно погубил.

Волк ночью, думая залезть в овчарню,
Попал на псарню.
Поднялся вдруг весь псарный двор -
Почуя серого так близко забияку,
Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!»-
И вмиг ворота на запор;
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
«Огня!- кричат,- огня!» Пришли с огнем.
Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
Но, видя то, что тут не перед стадом
И что приходит, наконец,
Ему расчесться за овец,-
Пустился мой хитрец
В переговоры
И начал так: «Друзья! к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я, не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад
И волчьей клятвой утверждаю,
Что я…» — «Послушай-ка, сосед,-
Тут ловчий перервал в ответ,-
Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».
И тут же выпустил на Волка гончих стаю.



Анализ / мораль басни «Волк на псарне» Крылова


Одна из самых известных исторических басен Ивана Андреевича Крылова – «Волк на псарне». Это аллегория времен войны с Наполеоном.

Басня создана осенью 1812 года. Ее автору чуть за сорок, по протекции А. Оленина он получил место в столичной Публичной библиотеке. В этот период он создает истории только на оригинальном, национальном материале. Размер типичен для большинства его басен – вольный ямб с парной рифмовкой, истоки которого следует искать в русском раешном стихе. Вновь стремительное развитие событий: волк вместо овчарни (где дремали, соответственно, овцы) угодил на псарню (где обосновались не только охотничьи собаки, но и сами псари-охотники). «Залились»: конечно, лаем. «Ахти»: междометие, передающее поднявшийся переполох. Той же цели служит тройное упоминание огня в одной строке. Сравнение: стала адом. Люди молниеносно захлопывают Волка в ловушке. Перечислительная градация «с дубьем, с ружьем» не сулит серому ничего хорошего. «Мой Волк»: в местоимении чувствуется насмешка. Идиома: глазами съесть. «Расчесться за овец»: заплатить за все злодейства, которые слишком долго сходили ему с рук (с лап). Он льстит и набивается в кумы и сваты псарям и их псам, дает торжественную «волчью клятву». Однако те знают, что «кум» неисправим. Ему даже не позволяют договорить. «Не делать мировой»: не идти на мирное соглашение. На серого приятеля спускают гончих.

Произведение – отклик на переломный момент Отечественной войны 1812 года: Наполеон пытался договориться с русскими о мире. Однако его предложение было отвергнуто, а вскоре французский император потерпел чувствительнейшее поражение при Тарутине, нанесенное армией под предводительством М. Кутузова. В ноябре того же года после боя под Красным фельдмаршал М. Кутузов лично читал эту басню перед своими офицерами. На словах «я сед» он обнажил голову и, как писал очевидец, «потряс наклоненной головой». Следует сказать, что в руки полководца басня попала лично от автора, который передал ее жене М. Кутузова. А уж последняя отправила мужу текст письмом. Известно, что басни И. Крылова славились в военной среде той поры. Конфликт выстроен на контрасте пары действующих лиц: ловчий и Волк. Первый – М. Кутузов, второй – загнанный в угол Наполеон. С вероломным разговор короткий. Тем более, с врагом, посягающим на родную землю. Да еще попавшим и так в безвыходное положение. Морали явной нет, хотя она и очевидна. Басня, между тем, доныне живет и сама по себе, даже вне исторического контекста, настолько колоритны ее персонажи и узнаваемы характеры. Перифраз: серый забияка. Инверсия: поднялся двор (метафора народного отпора врагу), пустился хитрец. «Перервал»: современное «прервал». Пример фамильярной парентезы: приятель, сосед.

«Волка на псарне» И. Крылов опубликовал в журнале «Сын Отечества». Писатель по праву считается родоначальником русской патриотической басни.

У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим,
Но мы Истории не пишем;
А вот о том как в Баснях говорят.

___

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье
Мое
С песком и с илом?
За дерзость такову
Я голову с тебя сорву». -
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу». -
«Поэтому я лгу!
Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил:
Я этого, приятель, не забыл!» -
«Помилуй, мне еще и отроду нет году», -
Ягненок говорит. «Так это был твой брат». -
«Нет братьев у меня». — «Так это кум иль сват
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь грехи». -
«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». -
Сказал и в темный лес Ягненка поволок.



Анализ / мораль басни «Волк и ягнёнок» Крылова


Произведение «Волк и ягненок» Ивана Андреевича Крылова относится к басне переводной, чей сюжет был заимствован у Лафонтена.

Басня написана примерно в 1808 году. Автору ее в эту пору исполнилось 39 лет, он известен как драматург, служит в Монетном департаменте. По размеру – вольный ямб с охватной и смежной рифмовкой. Басня относится и к социально-бытовым, и к философско-нравственным. Мораль предваряет саму историю: у сильного всегда бессильный виноват. «История» здесь еще один, пусть и безмолвный, персонаж, впрочем, как и Басня. Волк и Ягненок – герои прямиком из народных сказок. Здесь они вполне соотносятся с чертами, которыми их традиционно наделяет народное сознание. Волк зол, Ягненок – кроток. Ягненок в жару пришел «к ручью напиться». Волк, завидев его, «на добычу стремится» (здесь ударение поставлено согласно правилам старой орфографии). «Делу дать законный вид»: прозаизм. Узнаваемая судебная терминология. Ирония в том, что Волк организует целый суд над жертвой, как порой происходит и в людском обществе. Он патетически кричит на испуганную овечку: наглец! И даже издалека видит, что пьет Ягненок «нечистым рылом». Эффектная разбивка слов и инверсия в строке: чистое мутить питье. «Я голову с тебя сорву». Однако! Кажется, Волк разошелся не на шутку. Жертва словно и не замечает, что злодей предъявляет свои права на ручей, хотя он ему и не принадлежит. Адвоката нет, и воспитанный Ягненок защищается самостоятельно. Его речь контрастирует с грубостью обвинителя. Он называет его «светлейшим», «светлостью», как зверя знатного, облеченного властью и влиянием. Ягненок справедливо замечает, что находится в ста шагах (числительное для усиления правдоподобия) от разгневанного Волка, а значит, взбаламутить воду рядом с ним не может. Однако Волк уже вскочил на свой конек: негодный! (еще один незаслуженный эпитет). «В запрошлом лете» Ягненок был, оказывается, неучтив с Волком. Жертва возражает, что отроду ей нет и года. Последовательно отвергает напраслину на несуществующего брата, сестру и прочую родню. Наконец, ему приходится держать ответ за пастухов и их собак. «Все мне зла хотите»: Волк входит в роль мстителя за грехи перед всем волчьим сообществом. На это Ягненок чуть лепечет: ах, чем я виноват? (междометие). Назвавши овечку щенком, Волк тащит ее «в темный лес». Он охотно называет главную вину: хочется мне кушать. Так и у людей: прикрываясь нормами закона, порой преследуют невиновного, бедного, сироту.

Впервые «Волка и ягненка» И. Крылов разместил на страницах «Драматического вестника».

Что волки жадны, всякий знает:
Волк, евши, никогда
Костей не разбирает.
Зато на одного из них пришла беда!
Он костью чуть не подавился.
Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть;
Пришло хоть ноги протянуть!
По счастью, близко тут Журавль случился.
Вот кой-как знаками стал Волк его манить
И просит горю пособить.

Журавль свой нос по шею
Засунул к Волку в пасть и с трудностью большею
Кость вытащил и стал за труд просить.
«Ты шутишь! — зверь вскричал коварный, -
Тебе за труд? Ах ты, неблагодарный!
А это ничего, что свой ты долгий нос
И с глупой головой из горла цел унес!
Поди ж, приятель, убирайся,
Да берегись: вперед ты мне не попадайся».



Анализ / мораль басни «Волк и журавль» Крылова


С «Волком и журавлем» Иван Андреевич Крылов познакомил читающую публику на страницах своих «Новых басен».

Басня написана приблизительно в 1816 году. Ее автору в эту пору 47 лет, он работает библиотекарем в Императорской публичной библиотеке, систематически печатает новые сборники своих произведений. Общеизвестен кропотливый труд писателя, тщательно отделывавшего каждую басню. Размер – все тот же классический для И. Крылова разностопный ямб со смешанной рифмовкой, где встречаются строки и с перекрестной, и с охватной, и с парной. «Волки жадны» (инверсия): писатель часто использует усеченную форму прилагательного, присущую книжной речи. «Всякий знает»: И. Крылов призывает читателя в свидетели. «Костей не разбирает»: ест все подряд, не оставляя ни клочка от добычи. Но тут герой И. Крылова подавился острой костью. Образ волка в басне вполне соответствует фольклорному. Однако здесь он лишен черты, знакомой всем по сказкам: глупости, простодушия. Среди анималистических персонажей И. Крылова он занимает одно из первых мест по упоминанию. «Ни охнуть, ни вздохнуть»: глаголы, являющиеся синонимами, даны в перечислительной градации. «Пришло хоть»: недосказанность, пропущено слово «время». Идиома «протянуть ноги» имеет значение «умереть». «По счастью»: сейчас бы употребили предлог «к». Появляется второй персонаж, Журавль. «Знаками стал Волк его манить»: жестами. «Горю пособить»: помочь. Как завзятый доктор, птица длинным клювом вытаскивает кость. Устаревшая форма слова помогла писателю из неточной сделать точную рифму: шею-большею. «За труд просить»: вознаграждение. Волк взбешен: ты шутишь! В этой строке ему присвоен эпитет «коварный», хотя и не совсем заслуженно. Ведь в баснях с похожим сюжетом, где фигурирует вероломная змея, сердобольность прохожего оборачивается его гибелью. Так что Журавль, по сути, еще легко отделался. Зверь титулует птицу «неблагодарной». Видимо, к Волку после извлечения кости из пасти вернулась способность к сарказму. Он напоминает, что глупая птичья голова, побывав в волчьей глотке, осталась цела – чего же еще?! В финале он бранит Журавля, фамильярно величая его «приятелем»: убирайся, вперед не попадайся. Нахальство зверя велико, но его характер был известен Журавлю. Также обычно не принято обращать внимание на тот факт, что доброе дело совершено из корыстных побуждений. Так что ситуацию можно считать разрешившейся благополучно для обеих сторон. Несколько риторических восклицаний. Эпитеты: долгий, глупую. Мораль читатель должен вывести сам: от жадного не жди благодарности, не проси награды за доброе дело и довольствуйся чистой совестью.

«Волк и журавль» И. Крылова – басня о человеческой неблагодарности.

Когда в селах пустеет,
Смолкнут песни селян
И седой забелеет
Над болотом туман,
Из лесов тихомолком
По полям волк за волком
Отправляются все на добычу.

Семь волков идут смело.
Впереди их идет
Волк осьмой, шерсти белой,
А таинственный ход
Завершает девятый;
С окровавленной пятой
Он за ними идет и хромает.

Их ничто не пугает:
На село ли им путь,
Пес на них и не лает,
А мужик и дохнуть,
Видя их, не посмеет,
Он от страху бледнеет
И читает тихонько молитву.

Волки церковь обходят
Осторожно кругом,
В двор поповский заходят
И шевелят хвостом,
Близ корчмы водят ухом
И внимают всем слухом:
Не ведутся ль там грешные речи?

Их глаза словно свечи,
Зубы шила острей.
Ты тринадцать картечей
Козьей шерстью забей
И стреляй по ним смело!
Прежде рухнет волк белый,
А за ним упадут и другие.

На селе ж, когда спящих
Всех разбудит петух,
Ты увидишь лежащих
Девять мертвых старух:
Впереди их седая,
Позади их хромая,
Все в крови… с нами сила господня!

Приятняй города гораздо лeтомъ лeсъ.
Въ прекрасны Майски дни былъ тамъ нежирный песъ:
А я не знаю прямо,
Прогуливался ль тамо,
Иль пищи онъ искалъ;
Хотя въ лeсу и густо;
Захочется ль гулять когда въ желудкe пусто?
Насилу ноги песъ отъ голоду таскалъ;
Конечно пищею онъ тамъ себe ласкалъ:
Не много надобно на ето толку;
Однако дождался песъ новыхъ бeдъ,
Достался на обeдъ
Онъ самъ, голодну волку:
Пришелъ собакe той изъ свeта вонъ отъeздъ.
Хоть песъ не жиренъ,
Однако волкъ и кости eстъ.
Собака знаетъ то, что волкъ не смиренъ,
И что изрядной онъ солдатъ,
И что хоть онъ безъ латъ,
Когда надуетъ губу,
Не скоро прокусить ево удобно шубу.
Пса волкъ привeтствуетъ: здорово сватъ:
Не хочешъ ли ты, братъ,
Барахтаться со мной, и силъ моихъ отвeдать?
Поймалъ собаку волкъ, и хочетъ пообeдать.
Собака говоритъ: пусти меня домой,
И называется она ему кумой,
Любезной куманекъ, пусти сударикъ мой,
Пусти меня домой:
Изволь послушать,
Пусти меня и дай еще ты мнe покушать!
Въ дому у насъ великой будетъ пиръ,
Сберстся къ намъ весь миръ:
Такъ я остатками стола поразжирeю,
И куманьку на кушанье созрeю.
Приди ты послe къ намъ,
А я живу вотъ тамъ.
Песъ правду говоритъ, волкъ ето видитъ самъ.
Поeхала домой кума, оставивъ куму
Надежду и веселу думу.
По времени тамъ онъ стучался у воротъ;
Но дeло то пошло совсeмъ на оборотъ;
Воротникъ былъ въ три пуда
Песъ;
Тяжелъ тотъ волку вeсъ;
Боялся волкъ мой худа,
И утекалъ оттоль, большою рысью, въ лeсъ.

Голодный волкъ нигде не могъ сыскати пищи,
А волки безъ тово гораздо нищи.
Чтобъ ужину найти,
Скитаться долженъ онъ ийти:
Не требуется толку,
Что надобно поесть чево нибудь и волку:
А въ томъ нетъ нужды мне,
Когда ево за то дубины въ две ударятъ,
И ловко отбоярятъ;
Вить ето не моей достанется сиине:
Пускай ево изжарятъ:
Какая ето мне печаль?
Вить волка мне не жаль.
Пришелъ къ крестьянскому волкъ дому,
И скрывшись на гумне зарывшись подъ солому,
А на дворе въ избе рабенка секла мать,
И волку, выбросивъ, грозилася отдать.
Волкъ радъ, и ужина готова,
Да баба не здержала слова.
Утихла и война и шумъ въ избе умолкъ,
Рабенка мать не устрашаетъ,
Да утешаетъ.
И говоритъ ему: когда придетъ лишъ волкъ,
Такъ мы ему поправимъ рожу,
И чтобъ онъ насъ забылъ, сдеремъ съ нево мы кожу.
Худую ужину себе тутъ волкъ нашелъ,
И прочь пошелъ,
Сказавъ: и ожидать тутъ доброва напрасно,
Где мненіе людей съ речами не согласно.

Волк ел — не знаю, что, — и костью подавился,
Метался от тоски, и чуть он не вздурился.
Увидел журавля и слезно стал просить,
Чтоб он потщился в том ему помощник быть,
И всю он на него надежду полагает.
Журавль свой долгий нос в гортань ему пускает
И вынимает кость. Потом он просит мзды,
Что он от таковой спас злой его беды.
«Довольствуйся ты тем, — зверь хищный отвечает, -
Что Волк тебя в таком здоровье оставляет,
Какое до сея услуги ты имел,
И радуйся тому, что нос остался цел».
Тот права честности немало собрегает,
Кто людям никогда худым не помогает.

Въ рeкe пилъ волкъ, ягненокъ пилъ;
Однако въ низъ рeки гораздо отступилъ;
Такъ пилъ онъ ниже ;
И слeдственно что волкъ къ тому былъ мeстуближе,
Отколe токи водъ стремленіе влечетъ ;
Извeстно что вода всегда на низъ течетъ.
Голодной волкъ ягненка озираетъ:
Отъ ужаса ягненокъ обмираетъ,
И мни тъ: не буду я съ ягнятками играть ;
Не станетъ на руки меня пастушка брать,
Не буду голоса я слышати свирeли,
И птички для меня впослeдніе пропeли,
Не на зeленомъ я скончаюся лугу.
Умру на семъ пещаномъ берегу.
Волкъ почалъ говорить: бездeльникъ, какъ ты смeешъ
Питье мое мутить,
И въ воду чистую мнe сору напустить ?
Да ты жъ такую мать имeешъ,
Которая ко мнe учтивства не храня,
Вчера блеяла на меня.
Ягненокъ отвeчаетъ,
Что мать ево дней стритцать умерла;
Такъ волка не она ко гнeву привела:
А токъ воды бeжитъ на низъ онъ чаетъ,
Такъ волкъ ево опивокъ не встрeчаетъ.
Волкъ третьею виной ягненка уличаетъ:
Не мни что ты себя, бездeльникъ, извинилъ,
Ошибся я, не мать, отецъ меня бранилъ.
Ягненокъ отвeчалъ: тому ужъ двe недeли,
Что псы ево заeли.
Такъ дядя твой иль братъ,
Иль можетъ быть и сватъ,
Бранилъ меня вчера, я ето знаю точно,
И говорю тебe я ето не нарочно.
Ягненковъ былъ отвeтъ:
Всея моей родни на свeтe больше нeтъ;
Лелeитъ лишъ меня прекрасная пастушка.
А! а! вертушка,
Не отвертишся ты; вчера твоя пастушка
Блелла на меня: комолыя рога,
И длинной хвостъ у етова врага,
Густая шерсть, копыты не велики;
Довольно ли тебe плутишка сей улики?
Пастушкe я твоей покорнeйшій слуга,
За то что на меня блеять она дерзаетъ,
А ты за то умри. Ягненка волкъ терзаетъ.

Былъ волкъ и былъ пастухъ:
У волка былъ не волчій духъ:
Являли такъ ево притворны виды:
Не зделаетъ обиды,
Волкъ етотъ ни кому;
Пастухъ поверился ему,
Какъ верну другу своему.
Пастухъ мой съ волкомъ ладитъ,
И друга своево спасая отъ сабакъ,
Въ пастушье платье рядитъ,
И ходитъ иногда съ нимъ онъ и на кабакъ,
И ловко съ волкомъ подпиваетъ;
Такъ мой пастухъ и пьянъ бываетъ,
И песни голосомъ онъ волчьимъ попеваетъ:
Высоко мерою музыку онъ беретъ,
И горло все деретъ:
ВспВая по бурлацки:
А по просту сказать: вспВаетъ по дурацки,
И по разбойничью кричитъ:
Всю улицу встревожить онъ рачитъ.
Волкъ лестью и обманомъ,
Съ безмозглымъ за стаканомъ,
И другъ и сватъ
И братъ.
Средь ночи некогда пришли они ко стаду:
Пастухъ гребетъ ко сну, а волкъ ко кладу.
И хитрый мой ловецъ,
Десятка полтара, а можетъ быть и боле,
Зарезалъ тутъ овецъ,
И ихъ перетаекалъ съ квартеры по неволе.
Проснувшися пастухъ увиделъ волчью лесть:
А где девался волкъ легко то было сведать;
Пошелъ обедать.
Казался честенъ волкъ; какая въ волке честь!

Не верь безчестнаго ты миру никогда,
И чти врагомъ себе злодея завсегда.
Съ волками много летъ въ побранке овцы жили:
Съ волками, наконецъ,
Установленъ миръ вечный у овецъ.
А овцы имъ собакъ закладомъ положили.
Одной овце волкъ братъ, той дядя, той отецъ
Владычествуетъ векъ у нихъ Астреи въ поле,
И сторожи овцамъ не надобны ужъ боле.
Переменился нравъ и волчье естество.
А волки давъ овцамъ отраду,
Текутъ ко стаду,
На мирно торжество.
Не будетъ отъ волковъ овцамъ худыхъ судьбинокъ,
Хотя собакъ у стада нетъ;
Однако римляня, Сабинокъ,
Уносятъ на подклетъ.
Грабительски серца наполнилися жолчью;
Овечье стадо все пошло въ поварню волчью.

Козленка волкъ поймалъ и растерзати хочетъ:
Козленокъ не хлопочетъ,
То ведая, что волкъ несклонной молодецъ,
И мыслитъ: ну теперь пришелъ ужъ мой конецъ.
Единымъ жизни онъ довольствовался летомъ,
И разлучается со светомъ.
И говорилъ онъ такъ:
Когда слезами весь ево кропилея зракъ,
И все дрожали члены:
Простите рощицы и вы луга зелены,
Прекрасныя цветки и быстрыя струи:
Простите на всегда товарищи мои;
Въ сей часъ я все свои
Забавы позабуду,
И съ вами на лугахъ я прыгать ужъ не буду.
А хищникъ говоритъ: попрыгай и у насъ,
Какъ прыгаютъ у васъ.
Ответствуетъ козленокъ:
До прыганья ли мне въ прегорестный сей часъ;
Отъ страха не могу подняти и коленокъ.
Волкъ песню затянувъ козленка веселитъ,
И передъ смертію плясать ему велитъ.
Услытавъ волчій вой къ разбойнику для драки
Бегутъ; отъ стадъ собаки.
Волкъ инако запелъ:
А именно въ зубахъ собачьихъ захрипелъ.
О естьли бъ такъ всегда стесненный свобождлся,
А утесинтель такъ по волчью награждался!

Когда пріятнымъ сномъ пастухъ въ лугахъ умолкъ,
И овцы спали,
А караульщики ужъ больше не брехали;
Пришелъ для добычи голодный къ стаду волкъ.
Способенъ случай мне, подкравшися, волкъ мыслитъ.
Десятка полтора овецъ своими числитъ.
Не силу онъ, обманъ
Употребляетъ:
Аркасовъ онъ кафтанъ,
И шляпу надеваетъ,
И подпирается онъ посохомъ ево,
Мнитъ волчьева на немъ нетъ больше ничево.
Изрядной молодецъ въ пастушьемъ волкъ наряде!
А естьлибъ грамоте онъ зналъ;
Конечно бы на шляпе подписалъ:
Аркасъ мне имя, я пастухъ при етомъ стаде.
Къ Аркасу схожимъ быть,
Чево еще тогда ему не доставало?
Чтобъ голосомъ ево не много повопить.
Лишъ только закричалъ: все дело явно стало:
Перетревожилъ всехъ противной стаду слухъ:
Все овцы заблеяли,
Сабаки лаять стали,
Проснулся и пастухъ.
Кафтаномъ лицемеръ опутанъ; какъ спасаться?
Не могъ бежать, ни защищаться.

Овца, лисица, волкъ приятство утвердили,
Однако первенствомъ въ немъ волка предпочтили.
И слушала ево лисица и овца,
Не такъ какъ старшаго, но равно какъ отца.
У волка нeкогда съ медвeдемъ стала сеора,
Что онъ своимъ друзьямъ сказалъ межъ разговора,
И сказывалъ, что онъ къ отмщенію идетъ,
Прося, какой они дадутъ на то совeтъ.
Овца на страшну брань ийти ему претила,
И что онъ пропадетъ, съ слезами говорила:
Пожалуй батюшка побереги себя,
Ты вeдаешъ то самъ, что онъ сильняй тебя.
Волкъ больше въ сей совeтъ съ овцою не впустился,
И очень на нее за ето разсердился.
Ты думаешъ, что мнe съ медвeдемъ страшенъ бой,
Ей съ гнeвомъ говорилъ: я, дура, самъ герой:
Ужъ много у меня такихъ враговъ бывало:
Но сердце никогда мое не трепeтало.
Слыхала то и я, лисица тутъ на то.
Волкъ спрашивалъ ея слыхала ты? а что?
Я слышала, ему лисица отвeчала,
Что храбрость иногда твоя и львовъ сражала,
Да въ томъ и дивности не вижу никакой;
Я знаю что ты храбръ; худая брань съ тобой.
Хоть то была и ложь, но волкъ тeмъ возгордился,
И отмeнить свое намeренье стыдился.
Тотчасъ простяся съ ней пошелъ отъ нихъ на брань,
Но гордости животъ безумецъ отдалъ въ дань.

Ветер дул. Текла вода.
Пели птицы. Шли года.
А из тучи к нам на землю
падал дождик иногда.
Вот в лесу проснулся волк
фыркнул, крикнул и умолк
а потом из лесу вышел
злых волков огромный полк.
Старший волк ужасным глазом
смотрит жадно из кустов
Чтобы жертву зубом разом
разорвать на сто кусков.
Тёмным вечером в лесу
я поймал в капкан лису
думал я: домой приеду
лисью шкуру принесу.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.