Стихи про горы

Горы — турам поприще!
Черные леса,
Долы в воды смотрятся,
Горы — в небеса.

Край всего свободнее
И щедрей всего.
Эти горы — родина
Сына моего.

Долы — ланям пастбище,
Не смутить зверья -
Хата крышей застится,
А в лесу — ружья -

Сколько бы ни пройдено
Верст — ни одного.
Эти долы — родина
Сына моего.

Там растила сына я,
И текли — вода?
Дни? или гусиные
Белые стада?

…Празднует смородина
Лета рождество.
Эти хаты — родина
Сына моего.

Было то рождение
В мир — рожденьем в рай.
Бог, создав Богемию,
Молвил: «Славный край!

Все дары природные,
Все — до одного!
Пощедрее родины
Сына — Моего!»

Чешское подземие:
Брак ручьев и руд!
Бог, создав Богемию,
Молвил: «Добрый труд!»

Всё было — безродного
Лишь ни одного
Не было на родине
Сына моего.

Прокляты — кто заняли
Тот смиренный рай
С зайцами и с ланями,
С перьями фазаньими…

Трекляты — кто продали,
Ввек не прощены! -
Вековую родину
Всех, — кто без страны!

Край мой, край мой, проданный
Весь живьем, с зверьем,
С чудо-огородами,
С горными породами,

С целыми народами,
В поле, без жилья,
Стонущими:
— Родина!
Родина моя!

Богова! Богемия!
Не лежи, как пласт!
Бог давал обеими -
И опять подаст!

В клятве — руку подняли
Все твои сыны -
Умереть за родину
Всех — кто без страны!

Синие горы вдали -
Память горячего дня.
В теплой дорожной пыли -
Призрак бегущий коня.
Церковь в лесистой глуши -
Только листы шелестят.
Стоны ли бедной души
Успокоенья хотят?..

Хочу я в горы, в горы, в горы,
Где молодые облака
Рождаются у ледника.
Я не в беде ищу опоры,
Мне жизнью были эти горы,
Мне снятся влажные луга.

Хочу туда, где водопад
Летит, как брошенный канат,
Качаясь на лету,
Где, как раздавленный гранат,
Закат течёт по льду.

Туда, где лавровишен грозди,
Глаза чумазые скосив,
Глядят без робости в обрыв,
Где пастухи играют в кости,
На камне бурку расстелив.

Хочу я в горы возвратиться,
Хочу я видеть, как волчица
Скулит от ярости и ран,
Когда, клыки ломая, тщится
Железный перегрызть капкан.

А дым бродяжий? Невесомо
Клубится, обживая кряж…
Знакомый, сызмальства знакомый,
Стократ родней родного дома
Пропахший ельником шалаш!

Там над огнём, стекая жиром,
С шипеньем каплют на дрова
Круги задымленного сыра,
Тяжёлые, как жернова.

Там пастухи коров, мычащих
И вымя, как пудовый плод,
По травам и цветам влачащих,
К загонам гонят через чащи,
Через речной холодный брод.

Друзья, я с вами. И без клятвы
Мы слово держим, как топор.
А наши нервы крепче дратвы.
Верны мы сердцем сердцу гор.

Я к вам приду. Приду не в гости,
Пройдя охотничью тропу
От мелкой дружбы, мелкой злости
В большую, трудную судьбу.

И пусть, дыша в лицо мне жарко,
Распахивая мордой дверь,
На грудь мне кинется овчарка…
Я узнан! Лучшего подарка
Не надо. Скручена цигарка.
Легко, спокойно мне теперь.

Как в бёклиновских картинах,
Краски странны…
Мрачны ели на стремнинах
И платаны.

В фантастичном беспорядке
Перспективы -
То пологие площадки,
То обрывы.

Лес растет стеной, взбираясь
Вверх по кручам,
Беспокойно порываясь
К дальним тучам.

Желтый фон из листьев павших
Ярче сказки,
На деревьях задремавших
Все окраски.

Зелень, золото, багрянец -
Словно пятна…
Их игра, как дикий танец,
Непонятна.

В вакханалии нестройной
И без линий
Только неба цвет спокойный,
Густо-синий,

Однотонный, и прозрачный,
И глубокий,
И ликующий, и брачный,
И далёкий.

Облаков плывут к вершине
Караваны…
Как в бёклиновской картине,
Краски странны!

Я ничего не понимаю, горы:
Ваш гимн поет кощунство иль псалом,
И вы, смотрясь в холодные озера,
Молитвой заняты иль колдовством?

Здесь с криками чудовищных глумлений,
Как сатана на огненном коне,
Пер Гюнт летал на бешеном олене
По самой неприступной крутизне.

И, царств земных непризнанный наследник,
Единый побежденный до конца,
Не здесь ли Бранд, суровый проповедник,
Сдвигал лавины именем Творца?

А вечный снег и синяя, как чаша
Сапфирная, сокровищница льда!
Страшна земля, такая же, как наша,
Но не рождающая никогда.

И дивны эти неземные лица,
Чьи кудри — снег, чьи очи — дыры в ад,
С чьих щек, изрытых бурями, струится,
Как борода седая, водопад.

Скандинавская песня

Горный король на далеком пути.
— Скучно в чужой стороне.-
Деву-красавицу хочет найти.
— Ты не вернешься ко мне.-
Видит усадьбу на мшистой горе.
— Скучно в чужой стороне.-
Кирстэн-малютка стоит на дворе.
— Ты не вернешься ко мне.-

Он называет невестой ее.
— Скучно в чужой стороне.-
Деве дарит ожерелье свое.
— Ты не вернешься ко мне.-

Дал ей он кольца, и за руку взял.
— Скучно в чужой стороне.-
Кирстэн-малютку в свой замок умчал.
— Ты не вернешься ко мне.-

Годы проходят, пять лет пронеслось.
— Скучно в чужой стороне.-
Много бедняжке поплакать пришлось.
— Ты не вернешься ко мне.-

Девять и десять умчалось лет.
— Скучно в чужой стороне.-
Кирстэн забыла про солнечный свет.
— Ты не вернешься ко мне.-

Где-то веселье, цветы, и весна.
— Скучно в чужой стороне.-
Кирстэн во мраке тоскует одна.
— Ты не вернешься ко мне.

Люблю я, опершись на скалу Аю-Дага,
Смотреть, как черных волн несется зыбкий строй
Как пенится, кипит бунтующая влага,
То в радуги дробясь, то пылью снеговой;
И сушу рать китов, воюя, облегает;
Опять стремится в бег от влажных берегов,
И дань богатую в побеге оставляет:
Сребристых раковин, кораллов, жемчугов.

Так страсти пылкие, подъемляся грозою,
На сердце у тебя кипят, младой певец;
Но лютню ты берешь, — и вдруг всему конец.
Мятежные бегут, сменяясь тишиною,
И песни дивные роняют за собою:
Из них века плетут бессмертный твой венец.

Синеет снеговой простор,
Померкла степь. Белее снега
Мерцает девственная Вега
Над дальним станом крымских гор.

Уж сумрак пал, как пепел сизый,
Как дым угасшего костра:
Лишь светится багряной ризой
Престол Аллы — Шатёр-Гора.

Ну вот, исчезла дрожь в руках,
Теперь — наверх!
Ну вот, сорвался в пропасть страх
Навек, навек.
Для остановки нет причин -
Иду, скользя…
И в мире нет таких вершин,
Что взять нельзя!

Среди нехоженых путей
Один — пусть мой,
Среди невзятых рубежей
Один — за мной!
И имена тех, кто здесь лёг,
Снега таят…
Среди непройденных дорог
Одна — моя!

Здесь голубым сияньем льдов
Весь склон облит,
И тайну чьих-нибудь следов
Гранит хранит…
А я гляжу в свою мечту
Поверх голов
И свято верю в чистоту
Снегов и слов!

И пусть пройдёт немалый срок -
Мне не забыть,
Что здесь сомнения я смог
В себе убить.
В тот день шептала мне вода:
«Удач — всегда!..»
А день… какой был день тогда?
Ах да — среда!..

Из-за гор - я не знаю, где горы те, -
Он приехал на белом верблюде,
Он ходил в задыхавшемся городе -
И его там заметили люди.

И людскую толпу бесталанную
С её жизнью беспечной {и} зыбкой
Поразил он спокойною, странною
И такой непонятной улыбкой.

Будто знает он что-то заветное,
Будто слышал он самое вечное,
Будто видел он самое светлое,
Будто чувствовал всё бесконечное.

И взбесило толпу ресторанную
С её жизнью и прочной, и зыбкой
То, что он улыбается странною
И такой непонятной улыбкой.

И герои все были развенчаны,
Оказались их мысли преступными,
Оказались красивые женщины
И холодными, и неприступными.

И взмолилась толпа бесталанная -
Эта серая масса бездушная, -
Чтоб сказал он им самое главное
И открыл он им самое нужное.

И, забыв все отчаянья прежние,
На своё место встало всё снова:
Он сказал им три са нежные
И давно позабытые .

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха, помеха,
На кручах таких, на какие никто не проник, никто не проник,
Жило-поживало весёлое горное, горное эхо,
Оно отзывалось на крик — человеческий крик.

Когда одиночество комом подкатит под горло, под горло
И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадёт, в обрыв упадёт,
Крик этот о помощи эхо подхватит, подхватит проворно,
Усилит и бережно в руки своих донесёт.

Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья, и зелья,
Чтоб не был услышан никем этот топот и храп, топот и храп,
Пришли умертвить, обеззвучить живое, живое ущелье.
И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха, потеха,
И эхо топтали, но звука никто не слыхал, никто не слыхал.
К утру расстреляли притихшее горное, горное эхо -
И брызнули слёзы, как камни, из раненых скал…

1
Взираю: в серые туманы;
Раздираю: рубище — я…
Оборвут, как прах, — ураганы:
Разорвут — в горах: меня.
Серый туман разметан
Упал там — в былом…
Ворон, ворон — вот он:
Вот он — бьет — крылом.
2
Я схватывал молча — молот;
Он взлетал — в моих руках…
Взмах — камень: расколот!
Взмах — толчея: прах!
Скрежетала — в камень твердолобый:
Молотами выколачиваемая скрижаль,
Чтобы — разорвались его твердые злобы
В золотом расколотою даль.
Камней кололись осколки…
Отовсюду приподнялись -
О, сколькие — колкие елки -
Высвистом — порывистым — ввысь…
Изошел — мелколесием еловым
Красностволый, голый лес…
Я в лиловое поднебесие по гололобым
Скалам: лез!
Серый туман — разметан:
Упал — там — в былом!..
Ворон, ворон — вот он:
Вот он — бьет крылом!
Смерти серые — туманы
Уволакивали меня;
И поддакивали ураганы;
И — обманывался, я!
3
Гора дорога — в горы,
О которых — пел — скальд…
Алтарный камень — который?
Все — голый базальт, -
Откуда с мрачным мыком
Бежал быкорогий бог.
Бросив месяц, зыком
Перегудевший в пустоты рог, -
Откуда — опрокинутые твердыни
Оборвал: в голубой провал:
Откуда — подкинутые
Занялись — в заревой коралл…
Откуда года ураганом,
Поддакивал он, маня…
Смерти серые — туманом
Обволакивали, меня
Обмануты! С пламенных скатов
Протянуты — в ночь и в дни -
В полосатые злата закатов
Волосатые руки мои.
4
Над утесами, подкинутыми в хмури,
Поднимется взверченная брызнь,
И колесами взверченной бури -
Снимется низринутая жизнь…
Вспыхивай глазами молний, — туча:
Водобоями — хладно хлынь,
Взвихривая лопасть — в кучи
Провисающих в пропасть твердынь.
Падай, медная молния, звоном.
Людоедная, — стрелами кусай!
Жги мне губы — озоном!
В гулы пропастей — кромсай, -
Чтобы мне, взъерошенному светом
И подброшенному винтом — в свет,
Прокричать опаленным светом
Перекошенным ртом: «Свет!» -
Чтобы, потухнув, под откос — с веками
Рухнуть — свинцовым мертвецом:
Дочерна сожженными руками
И — чернолиловым лицом, -
Чтобы — мыча — тупо
Из пустот — быкорогий бог -
Мог — в грудь — трупа -
Ткнуть — свой — рог…

Эти горы, уже не забыть…
Разве можно забыть эти горы?
Очертания гордых вершин
На бескрайних лазурных просторах!

Эти горы, забыть уж нельзя…
Невозможно, забыть эти горы –
Тёмно-синие после дождя!
Белоснежные, в зимних узорах!

Мир состоит из гор,
из неба и лесов,
мир-это только спор
двух детских голосов.

Земля в нем и вода,
вопрос в нем и ответ.
На всякое «о, да!»
доносится «о, нет!».

Среди зеленых трав,
где шествует страда,
как этот мальчик прав,
что говорит «о, да!».

Как девочка права,
что говорит «о, нет!»,
и правы все слова,
и полночь, и рассвет.

Так в лепете детей
враждуют «нет» и «да»,
как и в душе моей,
как и во всем всегда.

Я помню тот край окрылённый,
Там горы весёлой толпой
Сходились у речки зелёной,
Как будто бы на водопой.
Я помню Баксана просторы,
Долины в снегу золотом,
Ой горы, вы синие горы,
Вершины, покрытые льдом.

Здесь часто с тоской небывалой
Я думал, мечтал о тебе,
Туманы ползли с перевалов
Навстречу неясной судьбе.
Звенели гитар переборы,
И слушали их под окном
Ой горы, ой синие горы,
Вершины, покрытые льдом.

Пусть речка шумит на закатах
И плещет зелёной волной.
Уходишь ты вечно куда-то,
А горы повсюду со мной.
Тебя я увижу не скоро,
Но твёрдо уверен в одном:
Полюбишь ты синие горы,
Вершины, покрытые льдом.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.