Стихи о спорте

Да, сегодня я в ударе, не иначе -
Надрываются в восторге москвичи:
Я спокойно прерываю передачи
И вытаскиваю мёртвые мячи.

Вот судья противнику пенальти назначает -
Репортёры тучею кишат у тех ворот.
Лишь один упрямо за моей спиной скучает -
Он сегодня славно отдохнёт!

Но спокойно!
Вот мне бьют головой…
Я коснулся -
подают угловой.
Бьёт «десятый» — дело в том,
Что своим «сухим листом»
Размочить он может счёт нулевой.

Мяч в моих руках — с ума трибуны сходят, -
Хоть «десятый» его ловко завернул -
У меня давно такие не проходят.
Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул.

Обернулся, голос слышу из-за фотокамер:
«Извини, но ты мне, Лёва, снимок запорол.
Что тебе — ну, лишний раз потрогать мяч руками,
Ну а я бы снял красивый гол».

Я хотел его послать -
не пришлось:
Еле-еле мяч достать
удалось.
Но едва успел привстать,
Слышу снова: «Вот опять!
Ну зачем хватаешь мяч?
Дал бы снять».

«Я, товарищ дорогой, вас понимаю,
Но культурно вас прошу: пойдите прочь!
Да, вам лучше, если хуже я играю,
Но поверьте — я не в силах вам помочь».

Вот летит девятый номер с пушечным ударом,
Репортёр бормочет, просит: «Дай ему забить.
Буду всю семью твою всю жизнь снимать задаром…»
Чуть не плачет парень. Как мне быть?

«Это всё-таки футбол, -
говорю, -
Нож по сердцу каждый гол
вратарю». -
«Да я тебе как вратарю
Лучший снимок подарю.
Пропусти, а я отблагодарю».

Гнусь, как ветка, от напора репортёра,
Неуверенно иду на перехват…
Попрошу-ка потихонечку партнёров,
Чтоб они ему разбили аппарат.

Ну а он всё ноет: «Это, друг, бесчеловечно.
Ты, конечно, можешь взять, но только, извини, -
Это лишь момент, а фотография навечно.
Ну, так что ценнее? Расцени!»

Пятый номер в двадцать два
знаменит.
Не бежит он, а едва
семенит,
В правый угол мяч, звеня,
Значит, в левый от меня,
Залетает и нахально лежит.

В этом тайме мы играли против ветра.
Так что я не мог поделать ничего.
Снимок дома у меня — два на три метра -
Как свидетельство позора моего.

Проклинаю миг, когда фотографу потрафил,
Ведь теперь я думаю, когда беру мячи:
«Сколько ж мной испорчено прекрасных фотографий…»
Стыд меня терзает, хочь кричи.

Искуситель-змей, палач,
как мне жить?
Так и тянет каждый мяч
пропустить.
Мне не справиться с собой -
Видно, жребий мой такой,
Потому и ухожу на покой.

На двух колесах
Я качу.
Двумя педалями
Верчу.
За руль держусь,
Гляжу вперед -
Я знаю:
Скоро поворот.

Мне предсказал
Дорожный знак:
Шоссе
Спускается в овраг.
Качусь
На холостом ходу,
У пешеходов
На виду.

Лечу я
На своем коне.
Насос и клей
Всегда при мне.
Случится
С камерой беда -
Я починю ее
Всегда!

Сверну с дороги,
Посижу,
Где надо -
Латки положу,
Чтоб даже крепче,
Чем была,
Под шину
Камера легла.

И я опять
Вперед качу,
Опять
Педалями верчу.
И снова
Уменьшаю ход -
Опять
Налево поворот!

Мы учим бесстрашные песни.
Мы ищем секреты побед.
Мы вместе, мы вместе, мы вместе
На марше стремительных лет!

А ну, друзья, а ну-ка, парни!
Зажжём рекордов звёздный свет!
Спортсмены дружественных армий
На старте радостных побед!

На мирных спортивных аренах
Друзей мы привыкли встречать.
Бесспорно, что форме военной
Спортивная форма под стать!

Пусть ветер знамёна колышет.
Зарницы победы зажглись.
Быстрее, сильнее и выше –
Сердец наших юный девиз!

Взволнованно, чётко и гордо
Мы выйдем на главный парад.
Звучат позывные рекордов –
Армейские трубы звучат!

А ну, друзья, а ну-ка, парни!
Зажжём рекордов звёздный свет!
Спортсмены дружественных армий
На старте радостных побед!

Ликует форвард на бегу.
Теперь ему какое дело!
Недаром согнуто в дугу
Его стремительное тело.
Как плащ, летит его душа,
Ключица стукается звонко
О перехват его плаща.
Танцует в ухе перепонка,
Танцует в горле виноград,
И шар перелетает ряд.

Его хватают наугад,
Его отравою поят,
Но башмаков железный яд
Ему страшнее во сто крат.
Назад!

Свалились в кучу беки,
Опухшие от сквозняка,
Но к ним через моря и реки,
Просторы, площади, снега,
Расправив пышные доспехи
И накренясь в меридиан,
Несётся шар.

В душе у форварда пожар,
Гремят, как сталь, его колена,
Но уж из горла бьёт фонтан,
Он падает, кричит: «Измена!»
А шар вертится между стен,
Дымится, пучится, хохочет,
Глазок сожмёт: «Спокойной ночи!»
Глазок откроет: «Добрый день!»
И форварда замучить хочет.

Четыре гола пали в ряд,
Над ними трубы не гремят,
Их сосчитал и тряпкой вытер
Меланхолический голкипер
И крикнул ночь. Приходит ночь.
Бренча алмазною заслонкой,
Она вставляет чёрный ключ
В атмосферическую лунку.
Открылся госпиталь. Увы,
Здесь форвард спит без головы.

Над ним два медные копья
Упрямый шар верёвкой вяжут,
С плиты загробная вода
Стекает в ямки вырезные,
И сохнет в горле виноград.
Спи, форвард, задом наперёд!

Спи, бедный форвард!
Над землёю
Заря упала, глубока,
Танцуют девочки с зарёю
У голубого ручейка.
Всё так же вянут на покое
В лиловом домике обои,
Стареет мама с каждым днём…
Спи, бедный форвард!
Мы живём.

I.

Я раззудил плечо — трибуны замерли,
Молчанье в ожидании храня.
Эх, что мне мой соперник — Джонс ли, Крамер ли -
Рекорд уже в кармане у меня!

Замётано, заказано, заколото,
Мне кажется — я следом полечу.
Но мне нельзя, ведь я метатель молота:
Приказано метать — и я мечу.

Эх, жаль, что я мечу икру в Италии:
Я б дома кинул молот без труда
Ужасно далеко, куда подалее.
И лучше, если б враз и навсегда.

Я был кузнец — ковал на наковальне я,
Сжимал свой молот и всегда мечтал
Закинуть бы его куда подалее,
Чтобы никто его не разыскал.

Я против восхищения повального,
Но, я надеюсь, года не пройдёт -
Я всё же зашвырну в такую даль его,
Что и судья с ищейкой не найдёт…

А вот сейчас, как все и ожидали, я
Опять его метнул себе во вред
Ужасно далеко, куда подалее…
Так в чём успеха моего секрет?

Сейчас кругом корреспонденты бесятся.
«Мне помогли, — им отвечаю я, -
Подняться по крутой спортивной лестнице
Мой коллектив, мой тренер и моя семья».

II.

Два пижона из «Креста и Полумесяца»
И ещё один из «Дейли телеграф»
Передали ахинею с околесицей,
Обзывая меня «Русский Голиаф».

Два приятеля моих - копьеметатели -
И ещё один товарищ-дискобол
Показали неплохие показатели…
Я в гостинице позвал их в нижний холл.

И сказал я им: «Товарищи, внимание!
Взявши в руки копья, диски всех систем,
При метанье культивируйте желание
Позакидывать их к чёрту насовсем!»

Что случилось, почему кричат?
Почему мой тренер завопил?
Да просто — восемь сорок результат!
Только — за черту я заступил.

Ох, приходится до дна её испить -
Чашу с ядом вместо кубка я беру,
Мне стоит только за черту переступить,
Как превращаюсь в человека-кунгуру.

Что случилось, почему кричат?
Почему соперник завопил?
Да просто — ровно восемь шестьдесят!
Только — за черту я заступил.

Что же делать мне, как быть, кого винить,
Если мне черта совсем не по нутру?
Видно, негру мне придётся уступить
Этот титул человека-кунгуру.

Что случилось, почему кричат?
Стадион в единстве завопил…
Восемь девяносто, говорят,
Только — за черту я заступил.

Посоветуйте, вы все, ну как мне быть?
Так и есть, что негр титул мой забрал.
Если б ту черту да к чёрту отменить,
Так я б Америку догнал и перегнал!

Что случилось, почему молчат?
Комментатор даже приуныл.
Восемь пять — который раз подряд.
Впрочем, за черту не заступил.

Разбег, толчок… И — стыдно подыматься:
Во рту опилки, слёзы из-под век -
На рубеже проклятом два двенадцать
Мне планка преградила путь наверх.

Я признаюсь вам как на духу:
Такова вся спортивная жизнь -
Лишь мгновение ты наверху
И стремительно падаешь вниз.

Но съем плоды запретные с древа я,
И за хвост подёргаю славу я.
У кого толчковая — левая,
А у меня толчковая — правая!

Разбег, толчок… Свидетели паденья
Свистят и тянут за ноги ко дну.
Мне тренер мой сказал без сожаленья:
«Да ты же, парень, прыгаешь в длину!

У тебя растяженье в паху;
Прыгать с правой — дурацкий каприз,
Не удержишься ты наверху -
Ты стремительно катишься вниз».

Но, задыхаясь словно от гнева я,
Объяснил толково я: главное,
Что у них толчковая — левая,
Но моя толчковая — правая!

Разбег, толчок… Мне не догнать канадца -
Он мне в лицо смеётся на лету!
Я снова планку сбил на два двенадцать,
И тренер мне сказал напрямоту,

Что, говорит, меня он утопит в пруду,
Чтобы впредь неповадно другим,
Если враз, сей же час не сойду
Я с неправильной правой ноги.

Но я лучше выпью зелье с отравою,
Я над собою что-нибудь и сделаю -
Но свою неправую правую
Я не сменю на правую левую!

Трибуны дружно начали смеяться,
Но пыл мой от насмешек не ослаб:
Разбег, толчок, полёт… и два двенадцать -
Теперь уже мой пройденный этап!

И пусть болит моя травма в паху,
И пусть допрыгался до хромоты,
Но я всё ж таки был наверху -
И меня не спихнуть с высоты!

А дома в шубке на рыбьем меху
Мне она подготовит сюрприз:
Пока я был на самом верху,
Она с кем-то спустилася вниз…

Но всё же съел плоды запретные с древа я,
И поймал за хвост теперя славу я.
Потому что у них у всех (и бог с ними,
это, в конце концов, их личное дело),
У их толчковая — левая,
Но моя толчковая — правая!

Мы с мастером по велоспорту Галею
С восьмого класса - не разлей вода.
Страна величиною с Португалию
Велосипеду с Галей - ерунда.

Она к тому же всё же - мне жена,
Но кукиш тычет в рожу мне же: на!
Мол, ты блюди квартиру,
Мол, я ездой по миру
Избалована и изнежена.

Значит, завтра - в Париж,
говоришь…
А на сколько? А, на десять дней!
Вот везухи: Галине - Париж,
А сестре её Наде - Сидней.

Артисту за игру уже в фойе - хвала.
Ах, лучше раньше, нежели поздней.
Вот Галя за медалями поехала,
А Надю проманежили в Сидней.

Кабы была бы Надя не сестра -
Тогда б вставать не надо мне с утра:
Я б разлюлил малины
В отсутствие Галины,
Коньяк бы пил на уровне ситра.

Сам, впрочем, занимаюсь авторалли я,
Гоняю «ИЖ» - и бел, и сер, и беж.
И мне порой маячила Австралия,
Но семьями не ездят за рубеж.

Так отгуляй же, Галя, за двоих!
Ну их совсем - врунов или лгуних!
Вовсю педаля, Галя,
Не прозевай Пигаля -
Потом расскажешь, как там что у них!

Так какой он, Париж, говоришь?
Как не видела? Десять же дней!
Да рекорды ты там покоришь -
Ты вокруг погляди пожадней!

Не заманишь меня на эстрадный концерт,
Ни на западный фильм о ковбоях:
Матч финальный на первенство СССР -
Мне сегодня болеть за обоих!

Так прошу: не будите меня поутру -
Не проснусь по гудку и сирене,
Я болею давно, а сегодня — помру
На Центральной спортивной арене.

Буду я помирать — вы снесите меня,
До агонии и до конвульсий,
Через западный сектор, потом — на коня
И несите до паузы в пульсе.

Но прошу: не будите меня на ветру -
Не проснусь, как Джульетта на сцене,
Всё равно я сегодня возьму да помру
На Центральной спортивной арене.

Пронесите меня, чтоб никто ни гугу!
Кто-то умер — ну что ж, всё в порядке.
Закопайте меня вы в центральном кругу,
Или нет — во вратарской площадке!

…Да, лежу я в центральном кругу,
Шлю проклятья Виленеву Пашке,
Но зато — по мне все футболисты бегут,
Словно раньше по телу мурашки.

Вижу я всё развитие быстрых атак,
Уличаю голкипера в фальши,
Вижу всё — и теперь не кричу, как мудак,
Мол, на мыло судью или дальше…

Так прошу: не будите меня поутру,
Глубже чем на полметра не ройте,
А не то я вторичною смертью помру,
Будто дважды погибший на фронте.

Грязь сегодня ещё непролазней,
С неба — мразь, словно Бог без штанов,
К чёрту дождь — у охотников праздник:
Им сегодня стрелять кабанов.

Били в вёдра и гнали к болоту,
Вытирали промокшие лбы,
Презирали лесов позолоту,
Поклонялись азарту пальбы.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках,
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Кабанов не тревожила дума:
Почему и за что, как в плену.
Кабаны убегали от шума,
Чтоб навек обрести тишину.

Вылетали из ружей жаканы,
Без разбору разя, наугад, -
Будто радостно бил в барабаны
Боевой пионерский отряд.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках,
Ведь любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Шум, костёр, и тушёнка из банок,
И «охотничья» водка — на стол.
Только полз присмиревший подранок,
Завороженно глядя на ствол.

А потом спирт плескался в канистре,
Спал азарт, будто выигран бой.
Снёс подранку полчерепа выстрел -
И рога протрубили отбой.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках,
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Мне сказали они про охоту,
Над угольями тушу вертя:
«Стосковались мы, видно, по фронту,
По атакам, да и по смертям.

Это вроде мы снова в пехоте,
Это вроде мы снова — в штыки…»
Это душу отводят в охоте
Уцелевшие фронтовики.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках,
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Ты идёшь по кромке ледника,
Взгляд не отрывая от вершины.
Горы спят, вдыхая облака,
Выдыхая снежные лавины.

Но они с тебя не сводят глаз,
Будто бы тебе покой обещан,
Предостерегая всякий раз
Камнепадом и оскалом трещин.

Горы знают: к ним пришла беда -
Дымом затянуло перевалы.
Ты не отличал ещё тогда
От разрывов горные обвалы.

Если ты о помощи просил -
Громким эхо отзывались скалы,
Ветер по ущельям разносил
Эхо гор, как радиосигналы.

И когда шёл бой за перевал -
Чтобы не был ты врагом замечен,
Каждый камень грудью прикрывал,
Скалы сами подставляли плечи.

Ложь, что умный в горы не пойдёт!
Ты пошёл, ты не поверил слухам -
И мягчал гранит, и таял лёд,
И туман у ног стелился пухом…

Если в вечный снег навеки ты
Ляжешь — над тобою, как над близким,
Наклонятся горные хребты
Самым прочным в мире обелиском.

Словно бритва, рассвет полоснул по глазам,
Отворились курки, как волшебный сезам,
Появились стрелки, на помине легки,
И взлетели стрекозы с протухшей реки,
И потеха пошла - в две руки, в две руки!

Мы легли на живот и убрали клыки.
Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки,
Чуял волчие ямы подушками лап;
Тот, кого даже пуля догнать не могла б, -
Тоже в страхе взопрел, и прилёг, и ослаб.

Чтобы жизнь улыбалась волкам - не слыхал:
Зря мы любим её, однолюбы.
Вот у смерти - красивый широкий оскал
И здоровые, крепкие зубы.

Улыбнёмся же волчьей ухмылкой врагу -
Псам ещё не намылены холки!
Но на татуированном кровью снегу
Наша роспись: мы больше не волки!

Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав,
К небесам удивлённые морды задрав:
Или с неба возмездье на нас пролилось,
Или света конец - и в мозгах перекос…
Только били нас в рост из железных стрекоз.

Кровью вымокли мы под свинцовым дождём -
И смирились, решив: всё равно не уйдём!
Животами горячими плавили снег.
Эту бойню затеял не Бог - человек:
Улетающим - влёт, убегающим - в бег…

Свора псов, ты со стаей моей не вяжись,
В равной сваре - за нами удача.
Волки мы - хороша наша волчая жизнь!
Вы собаки - и смерть вам собачья!

Улыбнёмся же волчьей ухмылкой врагу,
Чтобы в корне пресечь кривотолки.
Но на татуированном кровью снегу
Наша роспись: мы больше не волки!

К лесу - там хоть немногих из вас сберегу!
К лесу, волки, - труднее убить на бегу!
Уносите же ноги, спасайте щенков!
Я мечусь на глазах полупьяных стрелков
И скликаю заблудшие души волков.

Те, кто жив, затаились на том берегу.
Что могу я один? Ничего не могу!
Отказали глаза, притупилось чутьё…
Где вы, волки, былое лесное зверьё,
Где же ты, желтоглазое племя моё?!

…Я живу, но теперь окружают меня
Звери, волчьих не знавшие кличей.
Это псы, отдалённая наша родня,
Мы их раньше считали добычей.

Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,
Обнажаю гнилые осколки.
А на татуированном кровью снегу
Тает роспись: мы больше не волки!

Комментатор из своей кабины
Кроет нас для красного словца,
Но недаром клуб «Фиорентины»
Предлагал мильон за Бышовца.

Ну что ж, Пеле как Пеле,
Объясняю Зине я,
Ест Пеле  крем-брюле
Вместе с Жаирзинио.

Я сижу на нуле,
Дрянь купил жене — и рад.
А у Пеле - «шевроле»
В Рио-де-Жанейро.

Муром занялась прокуратура.
Что ему?! Реклама! — он и рад.
Ну, здесь бы Мур не выбрался из МУРа,
Если б был у нас чемпионат.

А что? Ну, Пеле как Пеле,
Объясняю Зине я,
Ест Пеле крем-брюле
Вместе с Жаирзинио.

Я сижу на нуле,
Дрянь купил жене — и рад.
А у Пеле —  «шевроле»
В Рио-де-Жанейро.

Может, не считает и до ста он,
Но могу сказать без лишних слов:
Был бы глаз второй бы у Тостао -
Он вдвое больше б забивал голов.

Ну что Пеле? Пеле как Пеле,
Объясняю Зине я,
У Пеле  на столе
Крем-брюле  в хрустале,
А я сижу на нуле.

На дистанции — четвёрка первачей,
Каждый думает, что он-то побойчей,
Каждый думает, что меньше всех устал,
Каждый хочет на высокий пьедестал.

Кто-то кровью холодней, кто — горячей,
Все наслушались напутственных речей,
Каждый съел примерно поровну харчей,
Но судья не зафиксирует ничьей.

А борьба на всём пути -
В общем, равная почти.

«Э-э! Расскажите, как идут, бога ради, а?» -
«Не мешайте! Телевиденье тут вместе с радио!
Да нет особых новостей — всё равнёхонько,
Но зато накал страстей — о-хо-хо какой!»

Номер первый рвёт подмётки как герой,
Как под гору катит, хочет под горой
Он в победном ореоле и в пылу
Твёрдой поступью приблизиться к котлу.

А, почему высоких мыслей не имел?
Да потому что в детстве мало каши ел,
Ага, голодал он в этом детстве, не дерзал,
Он, вон, успевал переодеться — и в спортзал.

Ну что ж, идеи нам близки — первым лучшие куски,
А вторым — чего уж тут, он всё выверил -
В утешение дадут кости с ливером.

Номер два далёк от плотских тех утех,
Он из сытых, он из этих, он из тех.
Он надеется на славу, на успех -
И уж ноги задирает выше всех.

Ох, наклон на вираже — бетон у щёк!
Краше некуда уже, а он — ещё!
Он стратег, он даже тактик — словом, спец;
У него сила, воля плюс характер — молодец!

Он чёток, собран, напряжён
И не лезет на рожон!

Этот будет выступать на Салониках,
И детишков поучать в кинохрониках,
И соперничать с Пеле в закалённости,
И являть пример целе-устремлённости!

Номер третий убелён и умудрён,
Он всегда — второй, надёжный эшелон.
Вероятно, кто-то в первом заболел,
Ну а может, его тренер пожалел.

И назойливо в ушах звенит струна:
У тебя последний шанс, эх, старина!
Он в азарте, как мальчишка, как шпана,
Нужен спурт — иначе крышка и хана:

Переходит сразу он в задний старенький вагон,
Где былые имена — предынфарктные,
Где местам одна цена — все плацкартные.

А четвёртый — тот, что крайний, боковой, -
Так бежит — ни для чего, ни для кого:
То приблизится — мол пятки оттопчу,
То отстанет, постоит — мол так хочу.

Не проглотит первый лакомый кусок,
Не надеть второму лавровый венок,
Ну а третьему — ползти
На запасные пути…

Нет, товарищи, сколько всё-таки систем в беге нынешнем!
Он вдруг взял да сбавил темп перед финишем,
Майку сбросил — вот те на! — не противно ли?
Товарищи, поведенье бегуна — неспортивное!

На дистанции — четвёрка первачей,
Злых и добрых, бескорыстных и рвачей.
Кто из них что исповедует, кто чей?
Отделяются лопатки от плечей -
И летит, летит четвёрка первачей.

Нас тянет на дно, как балласты.
Мы цепки, легки, как фаланги,
А ноги закованы в ласты,
А наши тела — в акваланги.

В пучину не просто полезли,
Сжимаем до судорог скулы,
Боимся кессонной болезни
И, может, немного акулы.

Воды бы! Замучила жажда — воды бы!
Красиво здесь — всё это сказки,
Здесь лишь пучеглазые рыбы
Глядят удивлённо нам в маски.

Понять ли лежащим в постели,
Изведать ли ищущим брода:
Нам нужно добраться до цели,
Где третий наш без кислорода!

Мы плачем — пускай мы мужчины:
Погиб он в пещере кораллов,
Как истинный рыцарь пучины,
Он умер с открытым забралом.

Пусть рок оказался живучей -
Он сделал, что мог и что должен.
Победу отпраздновал случай.
Ну что же, мы завтра продолжим!

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.