Стихи о счастье

Как смешно мы пытаемся склеить счастье!
В разговорах уходим от острых тем,
При невзгодах друг другу по большей части
Выражаем придуманное участье

И не делимся сердцем почти совсем.
И, страшась полнейшего отчужденья,
Вспоминаем все чаще былые дни,
Будто вправду надеемся, что они
Могут бросить из прошлого якорь спасенья!

Мы как люди на холоде без пальто,
Что от лени решают согреть друг друга
Лишь одними словами о жарком юге:
— Вспоминаешь ли это?
— А помнишь то?

Как возможно на свете беду грозящую
Легковесными мерами отвести?
Ведь былое… Ну что оно -может спасти,
Если отсутствует настоящее?!

В вышине, отпылав, как гигантский мак,
Осыпался закат над речушкой зыбкой.
Дернул удочку резко с подсечкой рыбак
И швырнул на поляну тугую рыбку.

Вынул флягу, отпил, затуманя взгляд,
И вздохнул, огурец посыпая солью:
— Отчего это рыбы всегда молчат?
Ну мычать научились хотя бы, что ли!

И тогда, будто ветер промчал над ним,
Потемнела вода, зашумев тревожно,
И громадный, усатый, как боцман, налим
Появился и басом сказал: — Это можно!

Я тут вроде царя. Да не трусь, чудак!
Влей-ка в пасть мне из фляги. Вот так… Спасибо!
Нынче зябко… А речка — не печка. Итак,
Почему, говоришь, бессловесны рыбы?

Стар я, видно, да ладно, поговорим.
Рыбы тоже могли бы, поверь, судачить.
Только мы от обиды своей молчим,
Не хотим — и шабаш! Бойкотируем, значит!

Мать-природа, когда все вокруг творила,
Не забыла ни львов, ни паршивых стрекоз,
Всех буквально щедротами одарила
И лишь рыбам коленом, пардон, под хвост!

Всем на свете: от неба до рощ тенистых,
Травы, солнышко… Пользуйтесь! Благодать!
А вот нам ни ветров, ни цветов душистых,
Ни носов, чтоб хоть что-то уж там вдыхать!

Кто зимою в меху, кто еще в чем-либо
Греют спины в берлоге, в дупле — везде!
Только ты, как дурак, в ледяной воде
Под корягу залез — и скажи спасибо!

Мокро, скверно… Короче — одна беда!
Ну а пища? Ведь дрянь же едим сплошную!
Плюс к тому и в ушах и во рту вода.
Клоп и тот не польстится на жизнь такую!

А любовь? Ты взгляни, как делила любовь
Мать-природа на всех и умно и складно:
Всем буквально — хорошую, теплую кровь.

Нам — холодную. Дескать, не сдохнут, ладно!

В общем, попросту мачеха, а не мать!
Вот под вечер с подругой заплыл в протоку,
Тут бы надо не мямлить и не зевать,
Тут обнять бы, конечно! А чем обнять?
Даже нет языка, чтоб лизнуть хоть в щеку!

А вдобавок скажу тебе, не тая,
Что в красавицу нашу влюбиться сложно -
Ничего, чем эмоции вызвать можно:
Плавники да колючая чешуя…

Скажешь, мелочи… плюньте, да и каюк!
Нет, постой, не спеши хохотать так лихо!
Как бы ты, интересно, смеялся, друг,
Если б, скажем, жена твоя чудом вдруг
Превратилась в холодную судачиху?

А взгляни-ка на жен наших в роли мам.
Вот развесят икру перед носом папы,
И прощай! А икру собирай хоть в шляпу
И выращивай, папочка милый, сам!

Ну а рыбьи мальки, только срок придет -
Сразу ринутся тучей! И смех и драма:
Все похожи. И черт их не разберет,
Чьи детишки, кто папа и кто там мама!

Так вот мы и живем средь морей и рек.
Впрочем, разве живем? Не живем, а маемся.
Потому-то сидим и молчим весь век
Или с горя на ваши крючки цепляемся!

Э, да что… Поневоле слеза пробьет…
Ну, давай на прощанье глотнем из фляги.-
Он со вздохом поскреб плавником живот,
Выпил, тихо икнул и ушел под коряги…

Люди стараются быть счастливыми,
Но в этих стремлениях и борьбе
Все ли способны быть незлобивыми
И снисходительно-справедливыми
И к прочим согражданам, и к себе?

Да, скажем по совести, не всегда
Люди злопамятными бывают,
И жуликов всяких порой прощают,
И даже изменников иногда.

С поступками скверными, даже злобными,
С чертами-волками, с чертами-кобрами
Мирится бездна подчас людей.
Но вот, как ни странно, с чертами добрыми
Дела зачастую куда сложней.

Ведь вот как устроен порой человек
Со всей любопытной душой своею:
Того, кто красивее или сильнее
Иль, скажем, талантливей и умнее,
Хоть режь, а не может простить вовек!

Ведь сколько рождалось таких, кто мог
Согреть человека живым талантом,
Но недруги сразу со злым азартом
Кидались, чтоб сбить непременно с ног.

А сколько же ярких было умов,
Которым буквально никто не внемлет?
И книг, и прекраснейших голосов,
Нередко же втоптанных просто в землю!

Пилот, что кипел в красоте и силе,
Вдруг взял и явил мировой рекорд.
Соседи ж за это ему вредили,
Таланта они ему не простили:
— Не прыгай в герои, крылатый черт!

Смешно, но за ложь иль башку без дум
Никто почему-то не обижается,
А если талант или яркий ум -
Такие грехи у нас не прощаются!

При этом, конечно, в те лбы упрямые
И мысль на мгновение не придет,
Что двигают жизнь и дела вперед
Мозги и таланты из самых самые!

Не надо же, право, коситься, люди,
На всех, кто красивее иль добрей,
Талантливей, может быть, и умней,
И жизнь наша много светлее будет!

Счастье, словно тучка в небе голубом.
Пролилась на землю радостным дождём
Над страной далёкой, пышной и красивой,
Не над нашей бедной выжженною нивой.
Счастье, словно зрелый, сочный виноград.
Вкус его приятен, сладок аромат.
Ягоды ногами дружно мы топтали,
Вин же ароматных мы и в рот не брали.
Счастье, словно поле вешнею порой
С пёстрыми цветами, с сочною травой,
Где смеются дети, где щебечут птицы…
Мы на них дивимся из окна темницы.

Привычка свыше нам дана,
Замена счастию она -
Писал поэт в одной из глав,
А он велик и, значит, прав.
Но я хочу его поправить,
И от себя чуть-чуть добавить.
Я думаю, привычка может
Заменой быть несчастью тоже.
Привыкнуть можно ко всему -
К весне в сиреневом дыму,
К осенним ржавым кленам, к лужам,
К тому, что тот, кто был так нужен,
Жестоко предал вас в финале,
А вас давно предупреждали,
А вы всё не хотели вникнуть.
Придётся к этому привыкнуть.
Негромко тикают часы,
Струится свет из лампы тусклой,
И привыкаешь к новой грусти
В начале тёмной полосы.
К тому, что не с кем слова молвить,
Что стало некому готовить,
И по ночам совсем не спится,
А утром ломит поясницу.
Кто другом был, вдруг стал не другом,
Хоть и везуч не по заслугам.
И мог звонить почаще кто-то,
Но ведь у всех свои заботы…
Весы и зеркало не льстят,
Часы ползут, а дни летят,
И затянулись холода.
И никого. И никогда.
Но всё же верю я поэту.
А значит, тьма — начало света,
Про одиночество забыть,
Свою свободу полюбить.
Сходить в кино. Наряд примерить,
И главное — во что-то верить.
А ночь — она к утру дорога,
Осталось ждать совсем недолго.
Привыкнув к бедам и напастям,
Встаём мы в очередь за счастьем.
И я привыкла ко всему
И не бросаюсь зря словами.
За счастьем очередь займу.
Кто тут последний? Я за вами.

Под куполом бесстрастно молчаливым
Святых небес, где все лазурь и свет,
Нам кажется, что можно быть счастливым,
А счастья нет.

Мы каждое мгновенье умираем,
Но все звучит таинственный обет,
И до конца мы верим и желаем;
А счастья нет.

И в ужасе, и в холоде могилы
Нас манит жизнь и солнца милый свет,
Их разлюбить мы не имеем силы,
А счастья нет.

Свою печаль боимся мы измерить.
С предчувствием неотвратимых бед,
Мы не хотим и не должны мы верить,
Что счастья нет!

«Я увожу к погибшим поколеньям.»
«Ад», 2

Земную жизнь безропотно влача,
Я был обучен тщательно и строго,
Но память расторопнее врача

И, смею думать, милосердней Бога:
Стирает то, что чересчур болит.
Поэтому я помню так немного.

Но этот дом я помню. Замполит -
Иль как его зовут — военкомата,
С угрюмостью, которая сулит

Начало новой жизни, хрипловато
Командует раздеться. Наш призыв
Стоит напротив молодца с плаката

У стенки, перепуган и стыдлив.
Идет осмотр имущества. Одежду
Мы сняли, аккуратно разложив.

Майор следит, не спрятано ли между
Солдатских ягодиц и пальцев ног
Чего-нибудь запретного. Надежду

Оставь, сюда входящий. Вышел срок
Прощаниям с родными: нас отсюда
Везут на сборный пункт. «А ну, сынок,

Нагнись вперед! Открой рюкзак, паскуда!»
Рюкзак вчера упаковала мать.
На сборном пункте не случится чуда -

Три дня нас будут там мариновать,
А после расфасуют в карантины.
«Одеться — и во двор». Когда опять

Нас выпустят отсюда, миг единый
Я буду колебаться… Видит Бог,
Земную жизнь пройдя до середины -

И то я вспомню это: шаг, рывок -
И я, глядишь, в троллейбусе, который
Идет до дома… Впрочем, я не мог

Всерьез представить этого. Майоры
Не любят шуток. Я же с детских лет
Во сне боялся убегать от своры.

Держа в руке военный свой билет,
В котором беспристрастный медработник
Мне начертал: «Ограничений нет»,

Я оглянулся на ДК «Высотник»:
Шесть лет, помилуй Господи, назад
Наш класс сюда водили на субботник.

Троллейбус, грязноват и грузноват,
Проплыл проспектом — мимо овощного
И далее, куда глаза глядят

И провода велят… Теперь я снова -
Шесть лет, помилуй Господи, прошло!-
Опять в июле, и опять восьмого,

Здесь прохожу. И мне не тяжело
Нести домой пакет томатов мокрых
(Стоял с утра, досталось полкило).

Меня ничей не остановит окрик.
Сажусь в троллейбус. Тихо, как во сне,
ДК «Высотник» проплывает в окнах.

Немногое для счастья нужно мне.

1993

Ваше счастье настолько демонстративно,
Что почти противно.
Ваше счастье настолько нагло, обло, озорно,
Так позерно, что это почти позорно.
Так ликует нищий, нашедший корку,
Или школьник, успешно прошедший порку,
Или раб последний, пошедший в горку,
Или автор, вошедший бездарностью в поговорку
И с трудом пробивший в журнал подборку.
Так ликует герцог, шлюху склонивший к браку,
Так ликует мальчик, нашедший каку -
Подобрал и всем ее в нос сует:
— Вот! Вот!

А мое-то счастье клевало чуть-чуть, по зернам,
но и то казалось себе позорным,
Так что всякий раз, выходя наружу из помещенья,
всем-то видом своим просило прощенья,
Изгибалось, кланялось, извинялось,
над собою тщательно измывалось -
Лишь бы вас не толкнуть, не задеть, не смутить собою,
И тем более не доставалось с бою.

Да, душа моя тоже пела,
И цвела, и знала уют.
Быть счастливым — целое дело.
Я умею. Мне не дают.

1996

Если шторм меня разбудит -
Я не здесь проснусь.
Я.Полонский

Душа под счастьем спит, как спит земля под снегом.
Ей снится дождь в Москве или весна в Крыму.
Пускает пузыри и предается негам,
Не помня ни о чем, глухая ко всему.

Душа под счастьем спит. И как под рев метельный
Ребенку снится сон про радужный прибой, -
Так ей легко сейчас весь этот ад бесцельный
Принять за райский сад под твердью голубой.

В закушенных губах ей видится улыбка,
Повсюду лед и смерть — ей блазнится уют.
Гуляют сквозняки и воют в шахте лифта -
Ей кажется, что рай и ангелы поют.

Пока метался я ночами по квартире,
Пока ходил в ярме угрюмого труда,
Пока я был один — я больше знал о мире.
Несчастному видней. Я больше знал тогда.

Я больше знал о тех, что нищи и убоги.
Я больше знал о тех, кого нельзя спасти.
Я больше знал о зле — и, может быть, о Боге
Я тоже больше знал, Господь меня прости.

Теперь я все забыл. Измученным и сирым
К лицу всезнание, любви же не к лицу.
Как снегом скрыт асфальт, так я окутан миром.
Мне в холоде его тепло, как мертвецу.

…Земля под снегом спит, как спит душа под счастьем.
Туманный диск горит негреющим огнем.
Кругом белым-бело, и мы друг другу застим
Весь свет, не стоющий того, чтоб знать о нем.

Блажен, кто все забыл, кто ничего не строит,
Не знает, не хранит, не видит наяву.
Ни нота, ни строка, ни статуя не стоит
Того, чем я живу, — хоть я и не живу.

Когда-нибудь потом я вспомню запах ада,
Всю эту бестолочь, всю эту гнусь и взвесь, -
Когда-нибудь потом я вспомню все, что надо.
Потом, когда проснусь. Но я проснусь не здесь.

1997

На страдание мне не осталось времени никакого.
Надо говорить толково, писать толково
Про Турецкого, Гороховского, Кабакова
И учиться, фотографируя и глазея.
Различать пестроту и цветность, песок и охру.
Где-то хохотну, где-то выдохну или охну,
Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну,
Меня втиснут в зеленый зал моего музея.
Пусть мне нечего сообщить этим стенам – им есть
Что поведать через меня; и, пожалуй, минус
Этой страстной любви к работе в том, что взаимность
Съест меня целиком, поскольку тоталитарна.
Да, сдавай ей и норму, и все избытки, и все излишки,
А мне надо давать концерты и делать книжки,
И на каждой улице по мальчишке,
Пропадающему бездарно.
Что до стихов – дело пахнет чем-то алкоголическим.
Я себя угроблю таким количеством,
То-то праздник будет отдельным личностям,
Возмущенным моим расшатываньем основ.
— Что ж вам слышно там, на такой-то кошмарной громкости?
Где ж в вас место для этой хрупкости, этой ломкости?
И куда вы сдаете пустые емкости
Из-под всех этих крепких слов?
То, что это зависимость – вряд ли большая новость.
Ни отсутствие интернета, ни труд, ни совесть
Не излечат от жажды – до всякой рифмы, то есть
Ты жадна, как бешеная волчица.
Тот, кто вмазался раз, приходит за новой дозой.
Первый ряд глядит на меня с угрозой.
Что до прозы – я не умею прозой,
Правда, скоро думаю научиться.
Предостереженья «ты плохо кончишь» — сплошь клоунада.
Я умею жить что в торнадо, что без торнадо.
Не насильственной смерти бояться надо,
А насильственной жизни – оно страшнее.
Потому что счастья не заработаешь, как ни майся,
Потому что счастье – тамтам ямайца,
Счастье, не ломайся во мне,
Вздымайся,
Не унимайся,
Разве выживу в этой дьявольской тишине я;
Потому что счастье не интервал – кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье – это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика – а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» — а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.

Где твое счастье,
что рисует себе в блокноте в порядке бреда?
Какого слушает Ллойда Уэббера,
Дэйва Мэтьюса,
Симпли Рэда?
Что говорит, распахнув телефонный слайдер,
о толстой тетке, разулыбавшейся за прилавком,
о дате вылета,
об отце?
Кто ему отвечает на том конце?
Чем запивает горчащий июньский вечер,
нефильтрованным темным,
виски с вишневым соком,
мохито, в котором толченый лед (обязательно чтоб шуршал как морская
мокрая галька и чтоб, как она, сверкал)
Что за бармен ему ополаскивает бокал?
На каком языке он думает? Мучительнейший транслит?
Почему ты его не слышишь, на линии скрип и скрежет,
Почему даже он тебя уже здесь не держит,
А только злит?
Почему он не вызовет лифт к тебе на этаж,
не взъерошит ладонью челку
и не захочет остаться впредь?
Почему не откупит тебя у страха,
не внесет за тебя задаток?
Почему не спросит:
— Тебе всегда так
сильно
хочется
умереть?

Гриб за грибом ложился в кузовок.
Я счастлив был, хотя валился с ног.
Но я ещё счастливее бывал,
Когда глаза в постели закрывал,-
И вспыхивало сразу предо мной
Всё, что скрывал от глаза мрак лесной, с
Всё, что я, глядя под ноги, искал.
Кто в темноте ковёр цветной соткал
Из рыжиков, из белых и маслят?
Картинами такими тешит взгляд,
Работая тайком, не напоказ,
Художник, что живёт в любом из нас.

Ты можешь найти на улице копейку
И купить коробок спичек,
Ты можешь найти две копейки
И позвонить кому-нибудь из автомата,
Ну, а если звонить тебе некому,
Так зачем тебе две копейки?
Не покупать же на две копейки
Два коробка спичек!

Можно вообще обойтись без спичек,
А просто прикурить у прохожего,
И разговориться с этим прохожим,
И познакомиться с этим прохожим,
И он даст тебе номер своего телефона,
Чтоб ты позвонил ему из автомата…
Но как же ты сможешь позвонить ему из автомата,
Если у тебя нет двух копеек?!

Так что лучше уж не прикуривать у прохожего,
Лучше просто купить коробок спичек.
Впрочем, и для этого сначала нужно
Найти на улице одну копейку…

О счастье много говорят.
И кажется — далёко
Зарницы счастия горят,
Когда нам одиноко.

Всё ищем мы бог знает в чём
Его, мечась без толку,
А счастье рядом: вас плечом
Коснулось втихомолку!

Давно я знаю, что оно
Не где-то, в дальнем громе:
Оно, как светлое окно,
Сверкает в нашем доме.

В ответственности и в любви,
В семейственном согласье.
А нет любви — как ни зови,
Исчезнет в одночасье.

Оно всегда наш гость живой,
Когда здоровы дети,
Когда вы с ясной головой
Встаёте на рассвете.

И в тишине, когда мы спим.
Порою — в самом малом…
И нечего бежать за ним
Куда-то вдаль по шпалам!

Пустое болтают, что счастье где-то
У синего моря, у дальней горы.
Подошёл к телефону, кинул монету
И со Счастьем — пожалуйста! — говори.
Свободно ли Счастье в шесть часов?
Как смотрит оно на весну, на погоду?
Считает ли нужным до синих носов
Топтать по Петровке снег и воду?
Счастье торопится — надо решать,
Счастье волнуется, часто дыша.
Послушайте, Счастье, в ваших глазах
Такой замечательный свет.
Я вам о многом могу рассказать -
Пойдёмте гулять по Москве.
Закат, обрамлённый лбами домов,
Будет красиво звучать.
Хотите — я вам расскажу про любовь,
Хотите — буду молчать.
А помните — боль расстояний,
Тоски сжималось кольцо,
В бликах полярных сияний
Я видел ваше лицо.
Друзья в справедливом споре
Твердили: наводишь тень -
Это ж магнитное поле
Колеблется в высоте.
Явление очень сложное,
Не так-то легко рассказать.
А я смотрел, заворожённый,
И видел лицо и глаза…
Ах, Счастье, погода ясная!
Я счастлив, представьте, вновь.
Какая ж она прекрасная,
Московская любовь!

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.