Стихи о ненависти

Что седина! Я знаю полдень смерти -
Звонарь блаженный звоном изойдет,
Не раскачнув земли глухого сердца,
И виночерпий чаши не дольет.

Молю, — о ненависть, пребудь на страже!
Среди камней и рубенсовских тел
Пошли и мне неслыханную тяжесть.
Чтоб я второй земли не захотел.

Снизу пшикнул сжатый воздух. Люди
вышли на перрон.
В.Антонов, «Графоман».

В пригородной электричке, грязной, мерзлой, нежилой, наблюдаю по привычке лица
едущих со мной. Вот у двери мерзнет шлюха — запахнула пальтецо. Отрешенная
старуха солит серое яйцо. Некто углубился в чтенье — «Труд», вторая полоса.
Лыжница от ожиренья хочет убежать в леса. Парень в рыжем полушубке, лет
примерно двадцати, обнимает девку в юбке типа «Господи, прости!».

Ненавижу приоткрытость этих пухлых, вялых губ, эту чахлую небри- тость, эти
брови, этот чуб, ненавижу эту руку на податливом плече, эту скуку, эту суку!
Ненавижу вообще!

Подмосковные пейзажи, вы мучительны весной! Над кустарником и да- же над
полоскою лесной — дух безлюдья, неуюта, холод, пустота, пе- чаль… Если он
и мил кому-то, то волкам, и то едва ль. В этих ветках оголенных и на улицах
пустых — горечь ветров раскаленных и степей не- обжитых. Одинокий призрак
стога, почерневшие дома… И железная дорога безысходна и пряма.

Ветер носит клочья дыма, бьется в окна, гнет кусты. Носит пачку с маркой
«Прима» и газетные листы, и бумажку от конфеты, выцветшую от дождей,
и счастливые портреты звезд, героев и вождей, и пластмассовые вилки,
и присохшие куски, корки, косточки, обмылки, незашитые носки, отлетевшие
подметки, оброненные рубли, — тени, призраки, ошметки наших ползаний в пыли.
Непристойные картинки, пыль, троллейбусный билет, прошлогодние снежинки
и окурки сигарет.

Выдох на последнем слоге, вход, и выдох, и опять!

Уберите ваши ноги!

Дайте голову поднять!

1986

Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом.
Дафна Дюморье


Кое-что и теперь вспоминать не спешу -
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдет. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.

Только ненависть может — права Дюморье -
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?

Дай мне все это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
и грозили подпортить блаженные дни.

Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.

Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.

1995

Да, я верю, что ты ее должен драть, а еще ее должен греть и хранить от бед.
И не должен особо врать, чтоб она и впредь сочиняла тебе обед.
И не должен ходить сюда, открывать тетрадь и сидеть смотреть, как
хрустит у меня хребет.
Да, я вижу, что ей написано на роду, что стройна она как лоза, что и
омут в ней, и приют.
Ни дурного словца, ни в трезвости, ни в бреду, я ведь даже за, я не
идиот, на таких клюют.
Так какого ты черта в первом сидишь ряду, наблюдаешь во все глаза, как
во мне тут демоны вопиют.
Да, я чувствую, ее гладить — идти по льну, у нее золотой живот, тебе
надо знать, что она таит.
И тебе уютно в ее плену, тебе нужен кров и громоотвод, она интуит.
Если хочется слышать, как я вас тут кляну, то пожалуй вот: на чем свет
стоит.
Да, я знаю, что ты там счастлив, а я тут пью, что ты победил, я усталый
псих.
Передай привет паре мелочей, например, тряпью, или no big deal, лучше
выбрось их.
Ай спасибо Тому, Кто смыть мою колею тебя отрядил, всю ее расквасить от
сих до сих.
Это честно — пусть Он мне бьет по губам указкой, тупой железкой, она
стрекочет тебе стрекозкой.
Подсекает тебя то лаской, блестящей леской, а то сугубой такой серьезкой,
Тончайшей вязкой, своей рукой.
Ты молись, чтобы ей не ведать вот этой адской, пустынной, резкой, аж
стариковской,
Аж королевской — смертельной ненависти такой.
Дорогой мой, славный, такой-сякой.
Береги там ее покой.

Если враг на тебя нацелит рога,
Обозлён твоей славой иль знаний кругом,
Чем смести эту ненависть, как снега?
Надо сделать врага другом.

Нахожусь ли в дальних краях,
ненавижу или люблю -
от большого,
от главного я -
четвертуйте -
не отступлю.
Расстреляйте -
не изменю
флагу цвета крови моей…
Эту веру я свято храню
девять тысяч нелёгких дней.
С первым вздохом,
с первым глотком
материнского молока
эта вера со мной.
И пока я с дорожным ветром знаком,
и пока, не сгибаясь, хожу
по не ставшей пухом
земле,
и пока я помню о зле,
и пока с друзьями дружу,
и пока не сгорел в огне,
эта вера будет жива.
Чтоб её уничтожить во мне,
надо сердце убить
сперва.

Раскачивается вагон.
Длинный тоннель метро.
Читающий пассажир выклевывает по слову…
Мы пишем на злобу дня и — на его добро.
Но больше, правда,- на злобу,
на злобу,
на злобу!..
Живем, озираясь вокруг.
Живем, друзей хороня.
Едем, не зная судьбы, и страшно проехать мимо.
Длинный тоннель метро.
Привычная злоба дня…
Ненависть проще любви.
Ненависть объяснима.

В зеленых горах увидал я снега
И встретил на Севере вестницу Юга,
В глазах у любимой заметил врага,
В глазах нелюбимой — давнишнего друга.

В дом близкий зашел я, но, совесть поправ,
Хозяин со мной за беседой ночною
Во всем соглашался, хоть был я неправ,
Кунак или враг — кто сидел предо мною?

Однажды пустое в стихах написал,
А в воздух стрелять велика ли заслуга?
И недруг об этом мне правду сказал,
И в слове его я почувствовал друга.

И ныне с годами все чаще скорбя,
Огню предавая иные тетради,
Как недруг, порой ненавижу себя
И в этом спасение, истины ради!

Как слепо люди ненавидят
И как случайно страстью дышат:
Имеют очи -и не видят,
Имеют уши — и не слышат!

Они не видят и не слышат,
Не верят знаменьям чудес,
И не для них звездами вышит
Ковер полуночных небес…

К земле прикованы судьбою,
Презревши твердь и божество,
Они идут земной тропою, -
Как будто ищут под собою
Могил для праха своего…

Как слепо люди ненавидят
И как случайно страстью дышат:
Имеют очи — и не видят,
Имеют уши — и не слышат!

Не сумерек боюсь — такого света,
Что вся земля — одно дыханье мирт,
Что даже камень Ветхого Завета
Лишь золотой и трепетный эфир.

Любви избыток, и не ты, а Диво:
Белы глазницы, плоть отлучена.
Средь пирных вскриков и трещанья иволг
Внезапная чужая тишина.

Что седина? Я знаю полдень смерти -
Звонарь блаженный звоном изойдет,
Не раскачнув земли глухого сердца,
И виночерпий чаши не дольет.

Молю,- о Ненависть, пребудь на страже!
Среди камней и рубенсовских тел,
Пошли и мне неслыханную тяжесть,
Чтоб я второй земли не захотел.

Пред зрелищем небес, пред мира ширью,
Пред прелестью любого лепестка
Мне жизнь подсказывает перемирье,
И тщится горю изменить рука.
Как ласточки летают в поднебесье!
Как тих и дивен голубой покров!
Цветов и форм простое равновесье
Приостанавливает ход часов.
Тогда, чтоб у любви не засидеться,
Я вспоминаю средь ночи огонь,
Короткие гроба в чужой мертвецкой
И детскую холодную ладонь.
Глаза к огромной ночи приневолить,
Чтоб сердце не разнежилось, грустя,
Чтоб ненависть собой кормить и холить,
Как самое любимое дитя.

Бывают дни: я ненавижу
Свою отчизну — мать свою.
Бывают дни: ее нет ближе,
Всем существом ее пою.

Все, все в ней противоречиво,
Двулико, двоедушно в ней,
И дева, верящая в диво
Надземное, — всего земней.

Как снег — миндаль. Миндальны зимы.
Гармошка — и колокола.
Дни дымчаты. Прозрачны дымы.
И вороны, — и сокола.

Слом Иверской часовни. Китеж.
И ругань — мать, и ласка — мать…
А вы-то тщитесь, вы хотите
Ширококрайную объять!

Я — русский сам, и что я знаю?
Я падаю. Я в небо рвусь.
Я сам себя не понимаю,
А сам я — вылитая Русь!

Мы, умные,- безумны,
Мы, гордые,- больны,
Растленной язвой чумной
Мы все заражены.

От боли мы безглазы,
А ненависть — как соль,
И ест, и травит язвы,
Ярит слепую боль.

О черный бич страданья!
О ненависти зверь!
Пройдем ли — Покаянья
Целительную дверь?

Замки ее суровы
И створы тяжелы…
Железные засовы,
Медяные углы…

Дай силу не покинуть,
Господь, пути Твои!
Дай силу отодвинуть
Тугие вереи!

Озверение сынов Отчизны
Бьётся с озверением всех иных прочих
Но единое желание у всех у них
Убивать, убивать всех иных прочих

Здесь стыдно быть хорошим
Стыдно быть хорошим

Человек человеку — волк

Чёрная сотня, красный фашизм,
Русский шовинизм, красный фашизм
Тоталитаризм, милитаризм
Терроризм, нацизм, короче — фашизм

Здесь стыдно быть хорошим
Стыдно быть хорошим

Человек человеку — волк

На любое моё движение
Их реакция предусмотрена
В лучшем случае — равнодушие
В худшем случае — патология

Здесь стыдно быть хорошим
Стыдно быть хорошим

Человек человеку — волк

Ты засмейся красным смехом
И вцепись в моё горло, да так, чтоб в усмерть
Ведь если я такой добродушный
Научи меня душить и кусать

Мне стыдно быть хорошим
Стыдно быть хорошим

Человек человеку — волк

Ненависть, ненависть
Ненависть, ненависть
Ненависть, ненависть
Ненависть, ненависть
Всех объединяет ненависть
Всех объединяет ненависть
Всех объединяет одно желание -
Убивать и насиловать всех иных прочих

Мне стыдно быть хорошим
Стыдно быть хорошим

Человек человеку — волк

Люди друг друга опять ненавидели
Делали всё, чтобы было неважно
Недужно, нещадно, отчаянно
Как бы случайно
Как бы нечаянно
Люди мучались опять
Они были как могилы
Но горячие внутри
Мне сейчас вот 33
Но я всё ещё пытаюсь
И надеюсь, что могу
Не разминуться с очередным
С без вести пропавшим.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.