Сказки в стихах

Как весенней теплою порою
Из-под утренней белой зорюшки,
Что из лесу, из лесу из дремучего
Выходила медведиха
Со милыми детушками медвежатами
Погулять, посмотреть, себя показать.
Села медведиха под белой березою;
Стали медвежата промеж собой играть,
По муравушке валятися,
Боротися, кувыркатися.
Отколь ни возьмись мужик идет,
Он во руках несет рогатину,
А нож-то у него за поясом,
А мешок-то у него за плечьми.
Как завидела медведиха
Мужика со рогатиной,
Заревела медведиха,
Стала кликать малых детушек,
Своих глупых медвежатушек.
Ах вы детушки, медвежатушки,
Перестаньте играть, валятися,
Боротися, кувыркатися.
Уж как знать на нас мужик идет.
Становитесь, хоронитесь за меня.
Уж как я вас мужику не выдам
И сама мужику …. выем.

Медвежатушки испугалися,
За медведиху бросалися,
А медведиха осержалася,
На дыбы подымалася.
А мужик-от он догадлив был,
Он пускался на медведиху,
Он сажал в нее рогатину
Что повыше пупа, пониже печени.
Грянулась медведиха о сыру землю,
А мужик-то ей брюхо порол,
Брюхо порол да шкуру сымал,
Малых медвежатушек в мешок поклал,
А поклавши-то домой пошел.

«Вот тебе, жена, подарочек,
Что медвежия шуба в пятьдесят рублев,
А что вот тебе другой подарочек,
Трои медвежата по пять рублев».

Не звоны пошли по городу,
Пошли вести по всему по лесу,
Дошли вести до медведя чернобурого,
Что убил мужик его медведиху,
Распорол ей брюхо белое,
Брюхо распорол да шкуру сымал,
Медвежатушек в мешок поклал.
В ту пору медведь запечалился,
Голову повесил, голосом завыл
Про свою ли сударушку,
Чернобурую медведиху.
— Ах ты свет моя медведиха,
На кого меня покинула,
Вдовца печального,
Вдовца горемычного?
Уж как мне с тобой, моей боярыней,
Веселой игры не игрывати,
Милых детушек не родити,
Медвежатушек не качати,
Не качати, не баюкати. -
В ту пору звери собиралися
Ко тому ли медведю, к боярину.
Приходили звери большие,
Прибегали тут зверишки меньшие.
Прибегал туто волк дворянин,
У него-то зубы закусливые,
У него-то глаза завистливые.
Приходил тут бобр, богатый гость,
У него-то бобра жирный хвост.
Приходила ласточка дворяночка,
Приходила белочка княгинечка,
Приходила лисица подьячиха,
Подьячиха, казначеиха,
Приходил скоморох горностаюшка,
Приходил байбак тут игумен,
Живет он байбак позадь гумен.
Прибегал тут зайка-смерд,
Зайка бедненькой, зайка серенькой.
Приходил целовальник еж,
Всё-то еж он ежится,
Всё-то он щетинится.



Анализ «Сказки о медведихе» Пушкина


Неоконченная «Сказка о медведихе» написана Александром Сергеевичем Пушкиным в 1830 году. Это черновой набросок очередной стилизации поэта под устное народное творчество. Мастерски сочетая народную интонацию и традиционный сказочный сюжет, поэт заставляет читателя и слушателя сочувствовать горю чернобурого медведя, потерявшего семью.

Произведение написано примерно в 1830 году, в ту пору, когда поэтом создавались и самые знаменитые его сказки. Название дано издателями, а не автором, поскольку стихотворение было напечатано только в 1855 году. Некоторое сходство сюжета можно усмотреть, например, с прозаической народной сказкой «Медведь-липовая нога». Эта стилизация не так выразительна, как, скажем, «Сказка о рыбаке и рыбке», потому что автор больше играет с формой и выстраиванием типичного сюжета, а не творчески переосмысляет фольклор, создавая собственное литературное произведение на его основе. Начинается все с прогулки медведихи с детушками, затем ее убивает охотник, а детушек сажает в мешок, наконец, о произошедшем узнает глава медвежьего семейства. В самом конце к нему собираются звери: то ли разделить его горе, то ли с планами отмщения мужику.

Много нерифмованных строк, есть смежные рифмы, часто используются глагольные рифмы с просторечным окончанием: кувыркатися, подымалася. Характерно употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов в словах: медвежатушки, дворяночка, серенькой. Этот прием очеловечивает зверей. Олицетворения в каждой строке, поскольку с самого начала звери заявлены не просто на равных с людьми, но и играют человеческие социальные роли: белочка княгинечка, скоморох горностаюшка. Даже сам медведь — вдовец. Это усиливает сопереживание героям. В сказке есть контраст прагматичной прямой речи мужика (он даже называет цену добычи) и причитаний убитого горем медведя, много устаревших слов, значение, которых, впрочем, почти всегда понятно из контекста. Требует пояснения разве что еж-целовальник (трактирщик) и байбак (сурок). Много повторов: дремучего, распорол, приходила, у него-то. Звери описаны как аллегории человеческих качеств и чувств: у волка завистливые глаза, зайка-смерд — бедненькой.

Сюжет «Сказки о медведихе» А. Пушкина остался незавершенным. Созданная в период его обращения к фольклору, она осталась лишь в его черновиках. Сказку опубликовали через 18 лет после смерти поэта.

Под шатром широким кругом
Мчатся кони друг за другом,
Стройные, точеные,
Сбруи золоченые.

Едут девочки в санях,
Руки в муфты прячут.
А мальчишки на конях
За санями скачут.

Едут девочки в санях,
Лаковых, узорных,
А мальчишки — на конях,
Серых или черных.

— Вот я шпоры дам коню,
Ваши санки догоню!
— Не гоните вы коня,
Не догоните меня!

В блеске пестрых фонарей,
В удалой погоне
Пролетают все быстрей
Всадники и кони.

А кругом бегут дома,
Тумбы и панели.
Площадь движется сама
Вроде карусели…

Цып, цып, цып! ко мне, малютки,
Слушать сказки, прибаутки!
Уж чего мне на веку
Не случалось старику?
Дай бог памяти! Гисторий
Слышал пропасть! Как Егорий
С волком дрался, как солдат
Вдруг попал ни в рай, ни в ад;
Как Руслан с Бовой сражался;
Как на черте Карп катался,
Как, не для ради чего,
Черт взял душу у него!
Как Егору да Вавиле
Ведьмы ребра изломили,
Как пяток богатырев
Полонили сто полков,
Как Ягу прибил Данилыч,
Сатана Сатанаилыч
Как на землю нисходил,
Души добрые мутил…
Как Иван коня-горбатку
Заставлял плясать вприсядку,
Как бесстрашный царь Макар
Полонить ходил татар…
Как по щучьему веленью,
По Иванову прошенью
Ведра на гору взошли
На потеху всей земли…
Как он ездил на лежанке,
Как держал колдунью в банке
Чернокнижник Змеулан,
Страх для всех окольных стран…
Знаю всё, но не об том
Речь теперь мы поведем.
Поведем мы речь про царство,
Про большое государство,
Где во время сказки сей
Государь был Елисей…
Елисеево правленье
Было всем на удивленье,
Силе вражеской назло
Царство крепло и цвело:
Там не слышно было мору,
Ни вражды, ни заговору,
Ни других каких потех,
Побери их леший всех!..
Все как братья словно жили,
А царя уж как любили,
Так, не хваставши, скажу,
И ума не приложу!
Да и то сказать, еще бы
Не любить его особы -
Был он подданных отец,
Награди его творец!..
Словно с детками родными,
Он, вишь, всем делился с ними.
Чуть победа, празднество -
У него и пиршество!
Всё бояра, всё миряна,
Всё чиновные граждана
Уж к нему приглашены
И вповал напоены!
У царя еще, окроме
Этих милостей, был в доме
Преогромный вечный пир
Для того, кто сед и сир…
Так он страждущих всех нежил…
Бог за то его потешил
И, по благости своей,
Даровал ему детей
Умных, добрых, залихватских,
Проживавших в чувствах братских!
Старший сын его Роман
С виду был другой Полкан,
Настоящим он ироем
Ходит в доме по покоям,
Ростом чуть ли не в сажень
И красив, как вешний день…
Кудри сами завивались,
И усы уж пробивались,
Был он уж во цвете лет,
Расцветал как маков цвет…
«Что, Роман-брат, не пора ли
И жениться для морали?
Ты уж взрослый молодец», -
Раз сказал ему отец.
Наш Роман потупил очи
И заплакал что есть мочи,
Так что сердце у царя
Сжалось в виде сухаря,
Так что инда все окошка
В доме вздрогнули немножко…
«Рад я, батюшка, жениться,
Коль невеста мне случится
Из каких заморских стран
(Наконец сказал Роман).
Только надо не простую,
А царевну молодую,
Чтоб была она умна,
И богата, и красна».
— «Правда, правда! (царь ответил.)
Я еще не заприметил
Для тебя, брат, по плечу.
Но авось, ведь и сыщу!»
На другой день совещанья
Разослал царь приказанья,
Чтоб немедленно к нему,
Как владыке своему,
Ради некого присловья
Собралися все сословья,
А меж тем велел он пир
Приготовить на весь мир…
Дело важное решиться
На пиру должно: боится
Царь, — не то чтоб самому
Не достало тут уму,
И не то чтоб из приличий,
А старинный был обычай
Дело важное решать,
Чтоб несчастья избежать,
Не нажить поклепу света,
После общего совета…
Пир готов великолепный,
На столы напиток хлебный,
Мед и прочее вино
Уж давно принесено…
Гости в доме кишмя кишут,
От восторга еле дышат,
Что пришла такая честь -
За столом им царским есть…
Вышел царь. Пошли поклоны,
Толковали про законы,
Про спокойство, про войну,
Про дела и старину…
Елисей вдруг с места сходит,
На высокий трон восходит
И оттуда речь ведет,
Поклонившись наперед…
«Вам, бояра и дворяна
И чиновные граждана,
Всем известно, что я сед,
Что уж мне не двадцать лет…
И для этой-то причины,
Чтобы не было кручины,
Чтоб всё шло у вас к добру
И тогда, как я умру, -
Объявляю всенародно,
Что оставить мне угодно,
Не в обиду никому,
Трон мой царский, по уму
И по росту великану,
Сыну старшему Роману.
Но чтоб это учинить,
Надо нам его женить,
Чтобы он не баловался,
За чужими не гонялся,
А найпаче чтоб в стихи
Не пустился на грехи…
Ваш совет я уважаю
И затем вам предлагаю
Поразмыслить и решить:
Сыну ровню где найтить?
Из которого-де царства,
Вы скажите без коварства,
Нам царевна по плечу, -
А не то поколочу»
(Царь промолвил ради шутки, -
Он остер на прибаутки,
Хоть и нету в них пути…
Ну, да бог ему прости!).
Тут бояра и дворяна
И чиновные граждана
Почесали за ушми
И задумались вельми…
Долго думали, корпели,
Угодить царю хотели;
Всяк совет давал тут свой
Ради надобности той;
Царь, прослушавши, «Не пара! -
Отвечал им: — та уж стара,
Та горбата, та бедна,
Не царевна та княжна…»
Лоб бояра потирали,
Думать снова начинали…
А мудрец один седой
Лишь качает головой.
«Ладно (думал он), постойте,
Что вы тут себе не пойте,
А как я свое скажу,
Так уж, верно, угожу»;
И решившись наконец,
Начинает так мудрец:
«Царь наш, ты наш благодетель,
Счастья нашего содетель,
Не вели меня казнить,
А вели мне говорить…»
«Говори!» — царь отвечает,
И мудрец так продолжает:
«Силен ты, богат и славен,
Кто с тобой по власти равен?
У кого такая рать,
Где такая благодать, -
Царства более твово
В свете нет ни одного,
Все владыки, все соседи
Пред твоим величьем дети,
И в свекрови ни одна
Из их дочек не годна…
Да и нет во всей природе,
Ни в одном сиречь народе
Нет пригодной для него,
Для Романа твоего…
К пользе царственной ревнуя,
Обвенчать его хочу я
На красотке неземной,
На владычице ночной.
Пречудеснейшая тайна
Мне открылась не случайно, -
Коли хочешь, сообщу
И что делать научу…»
— «Говори! да лишь курьезно, -
Отвечает царь серьезно, -
Разным вздором не скучай,
Подарю тебе на чай…»
Вновь мудрец так начинает:
«В неком царстве проживает,
Что за тридевять земель,
Славный царь Ходинамель…
У царя, окроме дочек,
Есть приемыш, как цветочек
Расцветает пышно он,
Весь сияньем окружен…
То царевна Ясносвета, -
В царстве лучше нет предмета,
Так чудесна, так умна,
А особенно ясна!
Все дивятся, что за чудо,
Самоцветней изумруда,
Как от месяца в ночи,
От нее идут лучи…
По известной мне науке
Прокатился раз от скуки
Я в то царство, лишь на час
Отлучившися от вас…
Как вошел во двор я пышный,
Только было там и слышно,
Что хвала ее красам,
Диву дался я и сам…
Столько блеску, столько жару,
Что не долго до пожару!
Ну диковина! дивней
Не найдется в жизни сей!
Вот уж, правду молвить, знатно!
Только мне невероятно
Что-то стало, что она,
Вишь, от смертных рождена…
Разум мой пришел в свирепство,
Я принялся за волшебство…
И недолго я гадал,
Подноготну всю узнал…
Умолчу, каким манером, -
Не назвали б изувером!
Просто молвлю, что она
Не царевна, а луна…
В небе скучившись дежурить,
Гарцевать и балагурить
И пред солнцем не хотя
Унижаться, не светя,
Днем она на землю сходит
И в том царстве день проводит,
А как солнце сходит прочь,
Освещать уходит ночь…
Вот невеста для Романа!
Кроме царственного сана -
И ведь где же? в небесах! -
Важный клад у ней в руках,
И богатство ее будет, -
Бело озеро запрудит…»
— «Ладно! (молвил Елисей.)
Нарядить к царевне сей
Послезавтра же посольство,
Да не делать своевольства,
Чинно там себя вести,
Чтоб царевну привезти
Без урону и изъяна
Для царевича Романа…
Штука славная! луна
Будет в дом к нам введена!
Ну, брат, честь тебе и место,
Да спасибо за невесту,
Ведь такой уже другой
Не отыщешь под луной!..»
(Говорит царь мудрецу.)
«Но еще царю-отцу
Нужно молвить между прочим,
Что ведь этак не упрочим
Мы навек себе луны
(Говорит мудрец). Должны
Мы к земле ее навеки
Приковать…» — «Но человеки
Через эти чудеса
Могут выколоть глаза.
С обязанием подпиской,
Чтоб к земле держалась близко
И являлась поскорее,
Будем отпуск давать ей,
Только б с солнцем не дружилась
Иль с звездами не водилась;
Впрочем, это уж, тово,
Дело сына моего…» -
Царь сказал с самодовольством
И занялся хлебосольством…
«Нет, неладно, царь-отец!
(Отвечал ему мудрец.)
Так она, у нас соскуча,
Заберется в серы тучи,
И попробуй-ка поди
Вновь беглянку приведи!..
Нет, чтоб было безопасно,
Средство знаю я прекрасно:
Есть чугунное кольцо
Здесь со мною налицо.
Вот царевич (тут до стану
Он согнулся в честь Роману),
Вот возьми! да береги,
Уничтожить не моги!
Поезжай ты сам в те страны,
Я коня тебе достану,
Да такого, что он в час
Донесет тебя как раз…
Как вспылят у вас сердечки,
Да захочется колечки
Друг у друга променять,
Это ей изволь ты дать;
Ей оно вопьется в руку,
Но не бойся, стерпит муку…
Но зато, ручаюсь я,
Будет целый век твоя…»
Царь радехонек до смерти.
«Не вмешались бы тут черти!» -
Говорит он… Славный пир
Тут пошел на целый мир,
В честь блистательной надежды;
Наконец сомкнулись вежды;
А царевич наш Роман
Был уж близко чуждых стран…
Пречудовую свиньюшку,
Ростом в сдобную ватрушку,
Подарил ему мудрец.
Вот и к царству наконец
Наш царевич подъезжает,
Тут свиньюшку оставляет
И идет себе пешком
В преогромный царский дом.
В нем и роскошь, и богатство,
И устройство, и опрятство,
И различных тьму красот
Сам колдун не перечтет…
У дверей стоит прислуга
Вся в убранстве из жемчуга,
Так как жар вот и горит,
По-гишпански говорит…
Между ними тут Емеля…
«Где царя Ходинамеля
(Говорит Роман) найти,
Укажи — да проведи!»
Тут прислуга подскочила
И царевича спросила,
Кто он родом и отколь,
Не саратовская ль голь,
И не с вражьего ль навета
Прикатил к ним до рассвета?
Но с почтением потом
Отступили чередом,
Поклонились и к царю
Дали путь богатырю…
«Ну-тка, царь Ходинамель,
Оставляй свою постель!
(Закричал дурак Емеля
И толкнул Ходинамеля.)
К нам царевич из чарморя
Прикатил размыкать горе,
Угощенье припаси
Да садиться попроси!..»
Не расслышав хорошенько,
Рассердился царь маленько
И, вспылив на дурака,
Дал в загривок тумака…
Вдруг он делом спохватился,
Как надлежит извинился,
И с царевичем они
Уж осталися одни…
Тут Роман потупил очи
И заплакал что есть мочи,
Слезы вытер рукавом
И речь начал так потом:
«В наше малое поместье
Донеслося, царь, известье
Из огромного твово,
Что дивней нет ничего
Среди всех пределов света,
Как царевна Ясносвета,
Дочь названная твоя,
Ей в мужья гожусь ли я?
Согласишься ль ты — не знаю,
Но к ней страстью я пылаю,
Хоть не видел никогда».
(«Ну, да это не беда, -
Коли с неба, так уж видно,
Что ей мужем быть не стыдно», -
Он подумал про себя…)
— «Я и дочку для тебя
Уступить готов любую,
Хоть старшую, хоть меньшую…
У меня их богатель! -
Отвечал Ходинамель
И воскликнул что есть силы:
— Эй вы, дочки мои милы!
Мы, сударыни, на час
К нам в беседу просим вас…»
Только вымолвил, девицы
Прибежали из светлицы
И все стали у стены…
«Ну, которую в жены
Ты, царевич, завоюешь
Или всех их забракуешь?» -
Царь сказал… Роман взглянул:
«Знать, мудрец меня надул,
Или я теперь в угаре:
Тут такие инда хари,
Что за чертовых сестер
Их признать — так не позор!» -
Так Роман себе помыслил,
Их по пальцам перечислил…
Вдруг на самом на краю
(Я от вас не утаю:
Он в тот час немного струсил,
Так его переконфузил
Ясносветы чудный взгляд!)
Видит: два глаза блестят,
Самоцветный словно камень,
Словно звезды, словно пламень!
«Та, та, та! Так вот она
Уж доподлинно красна,
Правда, в ней уж столько жару,
Что недолго до пожару…» -
Он подумал… Зорких глаз
Не спускал с нее он час,
Поразмыслил, постыдился,
Да по горло и влюбился.
«Уступи ты мне вот эту,
Сиротинку Ясносвету,
Уж куда мне до другой,
Удовольствуюсь и той!» -
Так Роман сказал с усмешкой,
Царь же думал: «Глуп как пешка
Он, урод, молокосос,
Слеп он вовсе или кос,
Хорошенько я не знаю,
Лишь того не постигаю,
Отчего не дочь мою
Он берет в жену свою…
Пусть же нянчится с девчонкой!..»
«Коли хочешь, будет женкой
Ясносветочка твоей,
Приказать не смею ей,
А даю свое согласье», -
Он сказал… Роман от счастья
Чуть в безумство не пришел,
Чепухи не замолол…
Но опомнился… К невесте
Подошел с царем он вместе
И его женою быть
Стал красавицу просить…
Ясносвета оробела,
С изумленьем посмотрела,
Раскраснелась как заря
И с согласия царя
Наконец ему сказала:
«Что охота вдруг припала,
Да и видано то где -
На безродной сироте
Сыну царскому жениться?..
Но должна я согласиться,
Коли дело уж давно
Без меня порешено…»
Тут Роман кольцо снимает,
Ей на руку надевает,
А ее берет себе;
И, покорствуя судьбе,
Царь чету благословляет
И, меж прочим, прибавляет:
«Но ты знаешь ли — она
Ведь как нищая бедна?
Я не знаю ее роду,
По двенадцатому году
В плен была она взята
И в дворец мой принята…
Я даю ей хлеб лишь с солью,
Ты берешь ее голь голью…»
«Ладно, — думает Роман, -
Не глумися, бусурман.
Или ты и сам не знаешь,
Что из царства отпускаешь
Драгоценный, чудный клад;
Ладно, буду я богат,
Ведь луне сребра и злата
Занимать, я чай, не надо -
Царства купит ваши все
Тем, что есть в одной косе…»
Помолившись, поклонившись
И радушно распростившись,
Царь с царевной молодой
Отправляется домой.
Между тем царь Елисей
Называть велел гостей, -
Предан радостной надежде,
Ходит в праздничной одежде,
Приказанья отдает
Да застольную поет…
День к полудню стал склоняться -
Гости начали сбираться,
И меж множеством гостей
Прикатил царь Пантелей,
Пожилой, не политичный,
С Елисеем закадычный,
Приглашенья он не знал,
А нечаянно попал…
Притворяться не умея,
Царь в сторонку Пантелея
Вдруг отводит и тишком
Говорит ему потом:
«Поздравляй, брат, поскорее
Ты с невесткой Елисея!
Сына, братец мой, женю,
И на нынешнем же дню!..
А невеста — так уж чудо!
Самоцветней изумруда,
Лучше б я и не желал, -
Разве ты бы дочь отдал,
Так задумался б немного…»
— «Ох! давно, по воле бога,
Дочь погибла у меня,
Даже как, не знаю я.
Делать нече! Не вернется,
Только плакать остается,
А охотно бы Роман
Был в мужья ей мною избран», -
Так ответил со слезами
Пантелей и рукавами
Ну-тка слезы утирать,
Чтоб тоски не оказать…
Елисей великодушный
Сам завыл, как малодушный,
Пантелея утешал
И потом ему сказал:
«Что касается до сына,
То счастливый он детина,
Ведь, поверишь ли? луна
Будет, брат, ему жена…
Всё небесное пространство
На одно лишь ей убранство,
Вишь, в приданое идет:
Целиком небесный свод
Ей с морями, областями,
Поселеньями, садами,
С кормной птицей всех сортов
И скотиной всех родов, -
Будет тут тряхнуть червонцем!
Только жаль, что вместе с солнцем
Ей придется всем владеть
И сношенья с ним иметь…
Впрочем, что же, бог помилуй!
Как войдем мы только в силу,
Можно, знаешь, и тово…
Рати двинуть на него…
Не большая ведь персона,
Да и светит-то как соня,
Не заботясь ни о чем,
Ну да мы его пугнем!»
Молча слушал Пантелей
То, что баял Елисей,
И потом сказал с улыбкой:
«Ну, смотри, брат, как ошибкой
Не вломися в чепуху,
Уморишь всех со смеху…
Есть ли месяцу причина
Выходить за твово сына?
Да притом и небеса
Без него что за краса!..»
Елисей вельми серчает
И, подумав, отвечает:
«Что сказал, то докажу,
Всех на свете пристыжу».
Тут он всё пересказал,
Что мудрец ему сказал.
Пантелей пожал печами.
«Славны бубны за горами», -
Он подумал, а потом
Занялся и пирогом…
Так прошло около часу,
Елисей напился квасу
И хотел ложиться спать
На дубовую кровать,
Вдруг, обрадованный, слышит:
У ворот свиньюшка дышит
Так, что ажно всё дрожит.
Елисей туда бежит,
Сына у двери встречает,
Лобызает, обнимает,
А Роман вместо ответа:
«Вот царевна Ясносвета», -
Говорит ему, и он
Отпускает ей поклон…
Сердце пляшет от блаженства
У царя! Все совершенства,
Всё, чем славен женский пол,
В Ясносвете он нашел.
Весть гремит меж тем в народе,
Что луны теперь в природе
Уж не будет, что она
За Романа отдана.
Кто шататься в пьяном виде
Ночью любит, тот в обиде
Был при случае таком;
А кто любит царский дом,
Тот в сильнейшем был восторге,
И в трактирах, и на торге,
И в домах, и на дворах
Пел с восторга, так что страх…
И придворные того же
Были мненья: всех пригожей,
Всех яснее, всех белей,
И прекрасней, и умней
Все царевну признавали
Да из чарок попивали…
Лишь один царь Пантелей
Что-то не был веселей…
Без любви и без привету
Он смотрел на Ясносвету,
И так пристально смотрел,
Что самой ей надоел…
Чтоб скорей окончить дело
И кутить опосле смело,
В честь счастливому концу,
Молодых ведут к венцу…
Обвенчали по порядку…
Чуть не пляшет царь вприсядку,
Так он счастью сына рад!
«Был я (мыслит он) богат,
А теперь уже найпаче
Буду впятеро богаче…
Что за нужда, коль темно
Будет в небе всё равно!..
И кому это обидно,
Что луны не будет видно?»
Молвит всяк, уняв тоску:
«Знать в бессрочном отпуску,
Знать, светить ей надоело,
За другое взялась дело», -
Потолкуют да потом
И забудут чередом…
От того их не убудет…
Перву ночь теперь не будет
В небе сумрачном луны,
Диву даться все должны!..
Да и сам я подивуюсь,
На невестку полюбуюсь:
«Что, голубушка, сидишь
На земле, а не глядишь
Уж, как встарь бывало, с неба,
Словно с год не евши хлеба…»
Солнце красное садится,
Люд крещеный веселится…
Попиваючи винцо,
Царь наш смотрит на кольцо
На руке у Ясносветы
И поет ей многи леты…
Все спокойны, все поют,
А найпаче того пьют…
Царь лишь только Пантелей
Не стает всё веселей…
То глядит на новобрачных,
То теченье облак мрачных
Мутный взор его следит…
Елисей ему твердит:
«Что ты братец, что невесел,
Что ты голову повесил?..»
И уходит от него,
Не добившись ничего…
Там с придворными толкует,
Как он солнышко надует,
Как приданое луны
Получить они должны,
И потом, смеясь свирепо,
Обращает взор на небо…
Вдруг он видит: в небеса
Всходит свету полоса…
Он попристальней глядит…
Вот летит, летит, летит,
Светом радостным блистает
И на небо выплывает,
Миловидна и красна,
Словно прежняя, луна.
«Различать я не умею
(Говорит он Пантелею,
Указав на высоту),
Эту как зовут звезду?..»
Пантелей глядит, хохочет,
Елисея так порочит:
«Ну, брат сделал ты чуху,
Уморишь всех на смеху,
Это просто ведь видна
Настоящая луна…»
— «Как!» — царь в бешенстве взывает,
Мудреца тут призывает,
Задает ему допрос.
А мудрец, повеся нос,
Елисею отвечает,
Что он сам того не знает…
В это время и все гости
Небо взвидели; со злости
Стали жалобно кричать,
Что луна мешает спать,
С мест своих все поскакали,
Толковали, рассуждали
И кричали так, что дом
Обернули кверху дном…
Сам царевич в изумленьи
С места встал; как привиденье,
Помутился, побледнел
И на небо поглядел…
А меж тем с большим свирепством
Царь ругался над волшебством,
Проклинал его как мог,
Да простит ему то бог!
«Чрез ошибку эту злую
Взяли, может быть, простую
Девку мы себе в родство
(Говорит он). Шутовство,
Что ли, это, в самом деле?
Обмануть, что ль, нас хотели?»
И, серчая, что есть сил
Всю вселенну царь бранил…
А меж тем царь Пантелей
Делал во сто раз умней…
С Ясносветою несчастной
Что-то баял он согласно,
Всё об чем-то вопрошал,
Что-то всё припоминал…
Знать бы было интересно,
Да, на грех, то неизвестно…
Наконец царь Пантелей
Вдруг упал на шею к ней:
«Дочь моя! мое рожденье,
Небесам благодаренье!
Вновь ты мне возвращена!» -
Говорил он, а она
Так и падает на шею
Со слезами к Пантелею…
Тут подходит Елисей:
«Неужель отец ты ей?»
(Вопрошает). «Да, она
Точно та, что пленена
Встарь была Ходинамелем».
Одурманен, словно хмелем,
И Роман пришел в тот час,
Объяснилось всё как раз,
Все четверо обнялися,
Быть век в мире поклялися,
Безобидно проживать
Да деньжонки наживать.
Снова кубки заблистали,
Пить прилежней вдвое стали,
И пошел такой тут пир,
Что не знал подобных мир.
Я там был три сряду ночи,
Ел что было только мочи,
За стаканом пил стакан,
А всё не был сыт и пьян…

На маленьком стуле сидит старичок,
На нем деревянный надет колпачок.
Сидит он, качаясь и ночью, и днем,
И туфли трясутся на нем.

Сидит он на стуле и машет рукой,
Бежит к старичку человечек кривой.
— Что с вами, мой милый?

Откройте ваш глаз!
Зачем он завязан у вас?

Кривой человечек в ответ старичку:
— Глазок мой закрылся, и больно зрачку.
Я с черной грачихой подрался сейчас,
Она меня клюнула в глаз.

Тогда старичок призывает жука.
— Слетай-ка, жучок, на большие луга.
Поймай мне грачиху в пятнадцать минут -
Над нею устроим мы суд.

Не ветер бушует, не буря гудит,-
Жучок над болотом к грачихе летит.
— Извольте, грачиха, явиться на суд -
Осталось двенадцать минут.

Двенадцать минут пролетают, спеша,
Влетает грачиха, крылами шурша,
Грачиху сажают за письменный стол,
И пишет жучок протокол.

— Скажите, грачиха, фамилью свою.
Давно ли живете вы в нашем краю?
Зачем человечка вы клюнули в глаз?
За это накажем мы вас.

Сказала грачиха:- Но я не виновна,
Сама я, грачиха, обижена кровно:
Кривой человечек меня погубил,
Гнездо он мое разорил.

— Ах, так!-
Рассердившись, вскричал старичок.
— Ах, так!-
Закачался на нем колпачок.
— Ах, так!-
Загремели железные туфли.
— Ах, так!-
Зашумели над туфлями букли.

И пал на колени лгунишка негодный,
И стукнулся лобиком об пол холодный,
И долго он плакал, и долго молил,
Пока его суд не простил.

И вот человечек к грачихе идет,
И жмет ее лапку, и слово дает,
Что он никогда, никогда, никогда
Не тронет чужого гнезда.

И вот начинается музыка тут,
Жуки в барабанчики палками бьют,
А наш человечек, как будто испанец,
Танцует с грачихою танец.
__________

И если случится, мой мальчик, тебе
Увидеть грачиху в высоком гнезде,
И если птенцы там сидят на краю,-
Припомни ты сказку мою.

Я сказочку эту не сам написал,
Ее мне вот тот старичок рассказал -
Вот тот старичок, что в часах под стеклом
Качается ночью и днем.

— Тик-так!-
Говорит под стеклом старичок.
-Тик-так!-
Отвечает ему колпачок.
— Тик-так!-
Ударяют по камешку туфли.
-Тик-так!-
Повторяют за туфлями букли.

Пусть маятник ходит, пусть стрелка кружит
Смешной старичок из часов не сбежит.
Но все же, мой мальчик, кто птицу обидит,
Тот много несчастий увидит.

Замрет наше поле, и сад обнажится,
И тысяча гусениц там расплодится,
И некому будет их бить и клевать
И птенчикам в гнезда таскать.

И если бы сказка вдруг стала не сказкой,
Пришел бы к тебе человечек с повязкой,
Взглянул бы на сад, покачал головой
И заплакал бы вместе с тобой.

1
Умчался век эпических поэм,
И повести в стихах пришли в упадок;
Поэты в том виновны не совсем
(Хотя у многих стих не вовсе гладок);
И публика не права между тем.
Кто виноват, кто прав – уж я не знаю,
А сам стихов давно я не читаю –
Не потому, чтоб не любил стихов,
А так: смешно ж терять для звучных строф
Златое время… в нашем веке зрелом,
Известно вам, все заняты мы делом.
2
Стихов я не читаю – но люблю
Марать шутя бумаги лист летучий;
Свой стих за хвост отважно я ловлю;
Я без ума от тройственных созвучий
И влажных рифм – как например на ю.
Вот почему пишу я эту сказку.
Ее волшебно-темную завязку
Не стану я подробно объяснять,
Чтоб кой-каких допросов избежать;
Зато конец не будет без морали,
Чтобы ее хоть дети прочитали.
3
Герой известен, и не нов предмет;
Тем лучше: устарело всё, что ново!
Кипя огнем и силой юных лет,
Я прежде пел про демона иного:
То был безумный, страстный, детский бред.
Бог знает где заветная тетрадка?
Касается ль душистая перчатка
Ее листов – и слышно: c’est joli?..[1]
Иль мышь над ней старается в пыли?..
Но этот черт совсем иного сорта –
Аристократ и не похож на черта.
4
Перенестись теперь прошу сейчас
За мною в спальню: розовые шторы
Опущены, с трудом лишь может глаз
Следить ковра восточные узоры.
Приятный трепет вдруг объемлет вас,
И, девственным дыханьем напоенный,
Огнем в лицо вам пышет воздух сонный;
Вот ручка, вот плечо, и возле них
На кисее подушек кружевных
Рисуется младой, но строгий профиль…
И на него взирает Мефистофель.
5
То был ли сам великий Сатана
Иль мелкий бес из самых нечиновных,
Которых дружба людям так нужна
Для тайных дел, семейных и любовных?
Не знаю! Если б им была дана
Земная форма, по рогам и платью
Я мог бы сволочь различить со знатью;
Но дух – известно, что такое дух!
Жизнь, сила, чувство, зренье, голос, слух –
И мысль – без тела – часто в видах разных;
(Бесов вобще рисуют безобразных).
6
Но я не так всегда воображал
Врага святых и чистых побуждений.
Мой юный ум, бывало, возмущал
Могучий образ; меж иных видений,
Как царь, немой и гордый, он сиял
Такой волшебно-сладкой красотою,
Что было страшно… и душа тоскою
Сжималася – и этот дикий бред
Преследовал мой разум много лет.
Но я, расставшись с прочими мечтами,
И от него отделался – стихами!
7
Оружие отличное: врагам
Кидаете в лицо вы эпиграммой…
Вам насолить захочется ль друзьям?
Пустите в них поэмой или драмой!
Но полно, к делу. Я сказал уж вам,
Что в спальне той таился хитрый демон.
Невинным сном был тронут не совсем он.
Не мудрено: кипела в нем не кровь,
И понимал иначе он любовь;
И речь его коварных искушений
Была полна: ведь он недаром гений!
8
«Не знаешь ты, кто я – но уж давно
Читаю я в душе твоей; незримо,
Неслышно говорю с тобою, – но
Слова мои, как тень, проходят мимо
Ребяческого сердца, – и оно
Дивится им спокойно и в молчанье, –
Пускай! Зачем тебе мое названье?
Ты с ужасом отвергнула б мою
Безумную любовь, – но я люблю
По-своЕму… терпеть и ждать могу я,
Не надо мне ни ласк, ни поцелуя.
9
«Когда ты спишь, о ангел мой земной,
И шибко бьется девственною кровью
Младая грудь под грезою ночной,
Знай, это я, склонившись к изголовью,
Любуюся – и говорю с тобой;
И в тишине, наставник твой случайный,
Чудесные рассказываю тайны…
А много было взору моему
Доступно и понятно, потому
Что узами земными я не связан,
И вечностью и знанием наказан…
10
«Тому назад еще немного лет
Я пролетал над сонною столицей.
Кидала ночь свой странный полусвет,
Румяный запад с новою денницей
На севере сливались, как привет
Свидания с молением разлуки;
Над городом таинственные звуки,
Как грешных снов нескромные слова,
Неясно раздавались – и Нева,
Меж кораблей сверкая на просторе,
Журча, с волной их уносила в море.
11
«Задумчиво столбы дворцов немых
По берегам теснилися, как тени,
И в пене вод гранитных крылец их
Купалися широкие ступени;
Минувших лет событий роковых
Волна следы смывала роковые,[2]
И улыбались звезды голубые,
Глядя с высот на гордый прах земли,
Как будто мир достоин их любви,
Как будто им земля небес дороже…
И я тогда… я улыбнулся тоже.
12
«И я кругом глубокий кинул взгляд
И увидал с невольною отрадой
Преступный сон под сению палат,
Корыстный труд пред тощею лампадой,
И страшных тайн везде печальный ряд;
Я стал ловить блуждающие звуки,
Веселый смех и крик последней муки:
То ликовал иль мучился порок!
В молитвах я подслушивал упрек,
В бреду любви – бесстыдное желанье;
Везде – обман, безумство иль страданье!
13
«Но близ Невы один старинный дом
Казался полн священной тишиною.
Всё важностью наследственною в нем
И роскошью дышало вековою;
Украшен был он княжеским гербом;
Из мрамора волнистого колонны
Кругом теснились чинно, и балконы
Чугунные воздушною семьей
Меж них гордились дивною резьбой;
И окон ряд, всегда прозрачно-темных,
Манил пугая взор очей нескромных.
14
«Пора была, боярская пора!
Теснилась знать в роскошные покои –
Былая знать минувшего двора,
Забытых дел померкшие герои!
Музыкой тут гремели вечера,
В Неве дробился блеск высоких окон,
Напудренный мелькал и вился локон;
И часто ножка с красным каблучком
Давала знак условный под столом;
И старики в звездах и бриллиантах
Судили резко о тогдашних франтах.
15
«Тот век прошел, и люди те прошли.
Сменили их другие; род старинный
Перевелся; в готической пыли
Портреты гордых бар, краса гостиной,
Забытые, тускнели; поросли
Дворы травой, и блеск сменив бывалый,
Сырая мгла и сумрак длинной залой
Спокойно завладели… Тихий дом
Казался пуст; но жил хозяин в нем,
Старик худой и с виду величавый,
Озлобленный на новый век и нравы.
16
«Он ростом был двенадцати вершков,
С домашними был строг неумолимо;
Всегда молчал; ходил до двух часов,
Обедал, спал… да иногда, томимый
Бессонницей, собранье острых слов
Перебирал или читал Вольтера.
Как быть? Сильна к преданьям в людях вера!..
Имел он дочь четырнадцати лет;
Но с ней видался редко; за обед
Она являлась в фартучке, с мадамой;
Сидела чинно и держалась прямо.
17
«Всегда одна, запугана отцом
И англичанки строгостью небрежной,
Она росла, как ландыш за стеклом
Или скорей как бледный цвет подснежный.
Она была стройна, но с каждым днем
С ее лица сбегали жизни краски,
Задумчивей большие стали глазки;
Покинув книжку скучную, она
Охотнее садилась у окна,
И вдалеке мечты ее блуждали,
Пока ее играть не посылали.
18
«Тогда она сходила в длинный зал,
Но бегать в нем ей как-то страшно было
И как-то странно детский шаг звучал
Между колонн; разрытою могилой
Над юной жизнью воздух там дышал.
И в зеркалах являлися предметы
Длиннее и бесцветнее, одеты
Какой-то мертвой дымкою; и вдруг
Неясный шорох слышался вокруг:
То загремит, то снова тише, тише…
(То были тени предков – или мыши!)
19
«И что ж? – она привыкла толковать
По-своЕму развалин говор странный,
И стала мысль горячая летать
Над бледною головкой и туманный,
Воздушный рой видений навевать.
Я с ней не разлучался. Детский лепет
Подслушивать, невинной груди трепет
Следить, ее дыханием с немой,
Мучительной и жадною тоской,
Как жизнью, упиваться… это было
Смешно! – но мне так ново и так мило!
20
«Влюбился я. И точно хороша
Была не в шутку маленькая Нина.
Нет, никогда свинец карандаша
РафаЭля, иль кисти Перуджина[3]
Не начертали, пламенем дыша,
Подобный профиль. Все ее движенья
Особого казались выраженья
Исполнены. Но с самых детских дней
Ее глаза не изменяли ей,
Тая равно надежду, радость, горе;
И было темно в них, как в синем море.
21
«Я понял, что душа ее была
Из тех, которым рано всё понятно.
Для мук и счастья, для добра и зла
В них пищи много; – только невозвратно
Они идут, куда их повела
Случайность, без раскаянья, упреков
И жалобы. Им в жизни нет уроков;
Их чувствам повторяться не дано…
Такие души я любил давно
Отыскивать по свету на свободе:
Я сам ведь был немножко в этом роде!
22
«Ее смущали странные мечты.
Порой она среди пустого зала
Сиянье, роскошь, музыку, цветы,
Толпу гостей и шум воображала;
Кипела кровь от душной тесноты;
На платьице чудесные узоры
Виднелись ей, – и вот гремели шпоры,
К ней кавалер незримый подходил
И в мнимый вальс с собою уносил;
И вот она кружилась в вихре бала
И утомясь на кресла упадала…
23
«И тут она, склонив лукавый взор
И выставив едва приметно ножку,
Двусмысленный и темный разговор
С ним завести старалась понемножку;
Сначала был он весел и остёр,
А иногда и чересчур небрежен;
Но под конец зато как мил и нежен!
Что делать ей? – притворно-строгий взгляд
Его, как гром, отталкивал назад,
А сердце билось в ней так шибко, шибко,
И по устам змеилася улыбка.
24
«Пред зеркалом, бывало, целый час
То волосы пригладит, то красивый
Цветок пришпилит к ним; движенью глаз,
Головке наклоненной вид ленивый
Придав, стоит… и учится; не раз
Хотелось мне совет ей дать лукавый;
Но ум ее и сметливый и здравый
Отгадывал всё мигом сам собой;
Так годы шли безмолвной чередой;
И вот настал тот возраст, о котором
Так полны ваши книги всяким вздором.
25
«То был великий день: семнадцать лет!
Всё, что досель таилось за решеткой,
Теперь надменно явится на свет!
Старик-отец послал за старой теткой,
И съехались родные на совет.
Их затруднял удачный выбор бала.
Что? Будет двор иль нет? – Иных пугала
Застенчивость дикарки молодой;
Но очень тонко замечал другой,
Что это вид ей даст оригинальный;
Потом наряд осматривали бальный.
26
«Но вот настал и вечер роковой.
Она с утра была, как в лихорадке;
Поплакала немножко, золотой
Браслет сломала, в суетах перчатки
Разорвала… со страхом и тоской
Она в карету села и дорогой
Была полна мучительной тревогой;
И выходя споткнулась на крыльце.
И с бледностью печальной на лице
Вступила в залу… Странный шепот встретил
Ее явленье: свет ее заметил.
27
«Кипел, сиял уж в полном блеске бал.
Тут было всё, что называют светом…
Не я ему названье это дал,
Хоть смысл глубокий есть в названье этом.
Своих друзей я тут бы не узнал;
Улыбки, лица лгали так искусно,
Что даже мне чуть-чуть не стало грустно.
Прислушаться хотел я, – но едва
Ловил мой слух летучие слова,
Отрывки безыменных чувств и мнений –
Эпиграфы неведомых творений!..»
………………

1839 г.

[1] Это мило?.. (Франц.).

[2] В первой публикации эти стихи были вычеркнуты цензурой. Предполагалось, что здесь идет речь о восстании декабристов. Но названный текст (строфа 11) примыкает к строфе 10, содержащей образную ассоциацию с «Медным всадником» Пушкина. Возможно, что под «роковыми событиями» подразумевается и петербургское наводнение 1824 г., ставшее в поэме Пушкина кульминацией трагической судьбы человека, зависимого от стихий природы и истории. В «Сказке…» человек тоже трагически зависим от диктата времен с их социальными переменами (нисходящая история знатного боярского рода) и от диктата страстей (формирование души Нины).

[3] Пьетро Перуджино (ок. 1446–1523) – знаменитый итальянский живописец эпохи Возрождения, учитель Рафаэля.

[4] Сказка для детей
Впервые опубликована в 1842 г. в «Отечественных записках» (т. 20, № 1, отд. I, с. 116–123).

Стоял тот дом, всем жителям знакомый -
Ведь он уже два века простоял,
Но вот его назначили для слома,
Жильцы давно уехали из дома,
Но дом пока стоял…

Холодно, холодно, холодно в доме.

Парадное давно не открывалось,
Мальчишки окна выбили уже,
И штукатурка всюду осыпалась,
Но что-то в этом доме оставалось
На третьем этаже…

Ахало, охало, ухало в доме.

И дети часто жаловались маме
И обходили дом тот стороной.
Вооружась лопатами, ломами,
Объединясь с соседними дворами,
Вошли туда гурьбой

Дворники, дворники, дворники тихо.

Они стоят и недоумевают,
Назад спешат, боязни не тая:
Быть может, в доме чей-то дух витает!
А может, это просто слуховая
Галлюцинация?..

Боязно, боязно, боязно очень!

Но, наконец, приказ о доме вышел,
И вот рабочий — тот, что дом ломал, -
Ударил с маху гирею по крыше,
А после клялся, будто бы услышал,
Как кто-то застонал

Жалобно, жалобно, жалобно в доме.

…От страха дети больше не трясутся:
Нет дома, что два века простоял,
И скоро здесь по плану реконструкций
Ввысь этажей десятки вознесутся -
Бетон, стекло, металл…

Здорово, весело, красочно будет…

Сегодня, добрые мужья,
Повеселю вас новой сказкой.
Знавали ль вы, мои друзья,
Слепого мальчика с повязкой?
Слепого?.. Вот? Помилуй, Феб!
Амур совсем, друзья, не слеп:
Но шалуну пришла ж охота,
Чтоб, людям на смех и назло,
Его безумие вело.
Безумие ведет Эрота:
Но вдруг, не знаю почему,
Оно наскучило ему.
Взялся за новую затею:
Повязку с милых сняв очей,
Идет проказник к Гименею…
А что такое Гименей?
Он сын Вулкана молчаливый,
Холодный, дряхлый и ленивый,
Ворчит и дремлет целый век,
А впрочем добрый человек,
Да нрав имеет он ревнивый.
От ревности печальный бог
Спокойно подремать не мог;
Все трусил маленького брата,
За ним подсматривал тайком
И караулил супостата
С своим докучным фонарем.
Вот мальчик мой к нему подходит
И речь коварную заводит:
«Развеселися, Гименей!
Ну, помиримся, будь умней!
Забудь, товарищ мой любезный,
Раздор смешной и бесполезный!
Да только навсегда, смотри!
Возьми ж повязку в память, милый,
А мне фонарь свой подари!»
И что ж? Поверил бог унылый.
Амур от радости прыгнул,
И на глаза со всей он силы
Обнову брату затянул.
Гимена скучные дозоры
С тех пор пресеклись по ночам;
Его завистливые взоры
Теперь не страшны красотам;
Спокоен он, но брат коварный,
Шутя над честью и над ним,
Войну ведет неблагодарный
С своим союзником слепым.
Лишь сон на смертных налетает,
Амур в молчании ночном
Фонарь любовнику вручает
И сам счастливца провожает
К уснувшему супругу в дом;
Сам от беспечного Гимена
Он охраняет тайну дверь…
Пойми меня, мой друг Елена,
И мудрой повести поверь!

Все козлята
Любят петь,
Все телята
Любят петь,
Все кудряшки
На барашке
Любят песенки свистеть!

А кто песенку поёт
иногда,
Тот от страха не умрёт
никогда!
А кто песенку всегда
поёт,
Тому лапу даже волк подаёт!

Потому что-
ай-яй-яй!-
ни за что
Слопать песенку не сможет
никто!

А вот песенка
в один присест -
Ой-ёй-ёй!-
даже волка съест!

По причине,
молодчине такой
Все лягушки поют
за рекой,

Все кузнечики поют
на лугу!
И могу ли я не петь?
Не могу!

Все козлята
Любят петь,
Все телята
Любят петь,
Все кудряшки
На барашке
Любят песенки свистеть!

Шла по лесу Лена,
Споткнулась,
Упала,
И к деду Плакунчику
В гости
Попала.
Приветливо дверью
Скрипела избушка,
В углу на ушате
Дремала лягушка.
Струился за печкою
Голос сверчка
Из щёлки сухого полена.
На лавке
Седого как лунь старичка
Сквозь слезы увидела Лена…
Плакунчик одёрнул
Цветной армячок,
Седую бородку
Зажал в кулачок,
И с грустной улыбкой
Промолвил: — Идём!
Уж ежели плакать, то плакать вдвоём!
Уж я не обижу, уж я провожу -
Плакучую тропку тебе покажу…
И как это ты оступиться могла? -
Взглянул он на Лену с тревогой. -
Идём, если можешь! -
И Лена пошла,
Корзинку подняв
У порога.

Лесная дорожка -
Грибы да морошка, -
В задумчивый ельник
Свернула дорожка.
Плакунчик по ней
Не спеша семенит,
Привычно пылит лапотками.
На шапке его
Колокольчик звенит -
Подснежник с тремя лепестками.
В лесу — тишина.
Только ели скрипят
Да белки на ветках судачат.
— Смотрите! -
В гнезде сорочата кричат. -
Зайчонок к Плакунчику скачет! -
Мелькнула, как мячик,
Комулька хвоста,
А вот и зайчонок -
Кувырк
из куста!
— Плакунчик, Плакунчик,
Я лапки отбил,
Бежал из осинника в слякоть!
Мне ночью барсук
На усы наступил,
Мне больно
И хочется плакать! -
И Лена подумала:
«Я не одна!»,
Взглянув на зайчонка со вздохом.
— Поплачь с ним, Плакунчик! -
Сказала она. -
Совсем ему, бедному, плохо!
А я подожду,
На пеньке посижу,
Морошку на ниточку
Я нанижу. -
Плакунчик зайчонка
Погладил рукой,
К холодному носу
Прижался щекой
И только ладошкой
Провёл по глазам -
Запрыгали слезы
У них по усам…
Проснулись в траве
Плясуны-комары,
Лягушки и жабы — в озёрах,
Запели в ручье
Молодые бобры,
Мышата откликнулись
В норах:
— В роще,
На опушке,
В поле
И в ряму*
Плакать
И смеяться
Плохо
Одному!.. -
Поплакал зайчонок,
Устало вздохнул
И, уши рогулькой,
Под ёлкой
Уснул.

Лесная дорожка -
Грибы да морошка, -
В медвежий малинник
Нырнула дорожка.
Лениво листву
Ветерок шевелит,
Скребётся в ней,
Словно мышонок…
В траве
под кустом
Медвежонок скулит -
Объелся малины спросонок.
На ягоды смотрит,
А в рот не берёт,
Сердито глаза
Непослушные трёт.
И Лена вздохнула:
— Ведь я не одна! -
И тихо ступила в сторонку. -
Поплачь с ним, Плакунчик! -
Сказала она. -
Поплачь, помоги медвежонку!
А я подожду,
На пеньке посижу,
Морошку на ниточку
Я нанижу. -
Плакунчик пригладил
Седые усы,
Глотнул из фиалки
Медовой росы,
Зажмурясь, похныкал, похныкал
И вот -
Тряхнул бородёнкой
Да как заревёт…
Моргнул медвежонок
И тут же, молчком,
Слезу со слезинкой
Слизнул язычком.
Причмокнул губами,
Сопя и урча,
И радостно к маме
Задал стрекача!

Лесная дорожка -
Грибы да морошка, -
Неласковой, сумрачной
Стала дорожка.
Плакунчик по ней
Босиком семенит,
Шуршит за спиной лапотками.
Тревожно его колокольчик звенит
Подснежник с тремя лепестками…
Плакунчику грач
Закричал из гнезда
На склоне
крутого
овражка:
— Ну где же ты ходишь?
Случилась беда
Такая,
Что вымолвить тяжко!
Синичье дупло разорила куница,
Не выплачет горе -
Погибнет синица!
Ты должен помочь ей
Как можно скорей!
— Скорей! -
Зашумела дубрава.
— Скорей! -
Раздались голоса снегирей
И сверху,
И слева,
И справа.
Плакунчику путь
Показали клесты,
И он побежал,
раздвигая кусты,
По кочкам, сухим и трухлявым,
По ямам, по сучьям и травам.
Бородку ему
на плечо занесло,
Бежит он и видит
Пустое дупло…
И вот у Плакунчика
Сморщился нос,
Печально сомкнулись ресницы,
И брызнули
частые бусины слез
На щёчки и грудку синицы…
А где-то в кустах
Прозвучало: — Чувить!
— Чувить! — перекликнулось в травах, -
Давайте поможем ей гнёздышко свить!
— Свить! Свить! -
Зашумела дубрава…

И Лена вздохнула:
— Чего же я жду?
Уж лучше одна
Потихоньку пойду. -
Пиликал кузнечик
Под шляпой груздя,
Кукушка вдали куковала.
И первая тёплая капля дождя
На пыльную землю упала…
И всё расцвело, засверкало вокруг -
И лес, и дорожка,
И речка, и луг.
____________________
*Рям — моховое болото.

В доме Гнома
Всё вверх дном -
Ну, куда девался Гном?
Ищут, ищут, ищут Гнома
И в дому,
И возле дома.

Бродит Кот подслеповатый
По кладовкам с фонарём.

В огороде
Крот усатый
Ищет Гнома днём с огнём.

Тащут лестницу овечки:
— Может, спрятался на печке?

Тараканы собрались,
Под диваны забрались.
Нет везенья тараканам -
Гнома нет и под диваном.

Нет в солонке,
Нет в саду,
Нет в графине,
Нет в пруду.

Обыскали
Сад и дом -
Ну, куда девался Гном?

Мигом вызвали пожарных.
Прибежали шесть отважных -
Шесть оранжевых жилетов,
Шесть оранжевых штанов -
Шесть оранжевых слонов.

Блещут каски золотые
У слонов на головах.
И топорики стальные
У пожарных на плечах.

Сразу
Шланги размотали,
Два слона
У помпы встали…

— Где огонь? — ревут слоны. -
Мы огонь тушить должны!

— Нет, -
Заблеяли овечки. -
Гляньте,
Нет его на печке!

— Нет кого? — ревут слоны. -
Мы пожар тушить должны!

— Нет, -
Запели тараканы. -
Мы обшарили диваны,
Лавки, полки и столы…

— Нет — кого? — ревут слоны.

— Нет в солонке!
— Нет в саду!
— Нет в графине!
— Нет в пруду!
— Обыскали сад и дом!
— Ну, куда он подевался
Наш любимый старый Гном?

— А зачем вы нас позвали,
Если нечего тушить?

— Потому мы вас позвали,
Что без Гнома нам не жить!

— Тьфу ты! — плюнули слоны. -
Мы ж пожар тушить должны…

Шесть отчаянных пожарных,
Шесть пожарников отважных -
Шесть оранжевых жилетов,
Шесть оранжевых штанов -
Шесть оранжевых слонов.

Сбросив каски золотые
И топорики стальные,
Сели думать и гадать,
Где же Гнома отыскать?

Лестницу приволокли,
Гнома
В доме не нашли.

И сказали:
— Может, Гнома,
Может, Гнома
Нету дома?
Может,
Ваш любимый Гном
Навсегда
Покинул дом?
Взял такси,
И — на вокзал…
Может,
В Африку сбежал?

Позвонили обезьянам:
— Обезьяны, это — вы?
— Вовсе мы не обезьяны, -
Зарычали в трубку львы.
— Это — львы у аппарата,
Что стряслось у вас, ребята?

— Ах! — заблеяли овечки. -
Гляньте,
Нет его на печке!

Завизжали
В трубку
Свинки:
— Истоптали мы ботинки!

Трубку взяли
Крот с Котом:
— Мы искали
Днём с огнём!

— Да кого же вы искали? -
Рассердились снова львы. -
Не пищите,
Не визжите,
Кто пропал у вас, скажите!

Трубку взяли тараканы:
— Мы обшарили диваны,
Мы обшарили весь дом -
Потерялся
Старый
Гном!
Он кормил нас,
Он поил нас,
Он нам денежки давал,
По субботам-воскресеньям
С нами в садике гулял!..

— И совсем не потерялся, -
Зарычала трубка Львом. -
Навсегда
У нас остался
Ваш любимый старый Гном.
Гляньте в зеркало -
Вы сами -
Все
Уже давно
С усами!
Сколько можно вас поить?
Сколько можно вас кормить?
Помогать вам одеваться
И — постели вам стелить?

В Летний сад
По воскресеньям
Обленившихся
Водить?!
Ни в дому,
Ни возле дома
Не ищите больше Гнома.
Гном сбежал,
И — молодец!

Тут и сказочке
КОНЕЦ.

Жил да был Иван-дурак.
Жил без злобы, без заботы,
Не за деньги, а «за так»
Нанимался на работу.

Говорит ему хозяйка:
– Мне нужна для щей капуста.
В погреб, Ваня, полезай-ка.

Смотрит Ваня – в поле пусто,
Лишь сугробы на земле
(Дело было в феврале).

Вот и думает Иван:
«Не такой уж я болван.
Если в поле – ни росточка,
Неужели в тёмной бочке
Станет что-нибудь расти?
Нет, хозяюшка, прости,
И сама на эти щи
Ты капусты поищи.
Вон в хлеву стоит корова –
Весела, жива, здорова.
Стало быть, еда коровья
Не опасна для здоровья.
Мы из сена сварим щи!»

Пол-копны он притащил,
Еле в избу заволок.
Сунул сено в котелок,
Хорошенько посолил,
Ключевой воды налил…
Сам доволен: «Ай да Ванька!»
Кушать подано, хозяйка.

А вот было как-то раз:
Он гусей хозяйских пас.
Увидали гуси пруд,
Подбежали и плывут.
Тут уж Ване не до шуток:
Гуси – птицы больше уток,
Два гуся – почти что пуд,
Да к тому ж глубокий пруд.
Гуси все ко дну пойдут
Через несколько минут.
На спасенье нет надежды.
Ваня – прямо в пруд в одежде.
По колено там вода.
Вышел Ваня из пруда –
Грязный, мокрый весь до нитки,
На носу сидят улитки.
Но зато на этот раз
Он гусей от смерти спас.

В той деревне жил Пахом,
Был он умным мужиком.
Он сказал Ивану так:
– Ваня, ты совсем дурак.
Обойди весь белый свет,
Но тебя глупее нет.

Ваня так ему ответил:
– Дураков полно на свете,
И меня глупее всяко
Драчуны и забияки.
Кто собой доволен очень,
Тот меня глупее точно.
И совсем уже глупы
Те, кто жадны и скупы.
Но глупее тех, кто зол,
Я пока что не нашёл.

И подумал тут Пахом:
А дурак-то наш с умом.

Жил-был змей.
Он жил в горе,
В пребольшой-большой норе.
Трехголовый был
И страшный,
Жёг огнем поля и пашни.
Уж такой он был здоровый –
Часто завтракал
Коровой.
Зубы –
Как у крокодила,
А молва о нём ходила,
Будто огненная сила
У него от керосина
И он за день пару бочек
Выпивает между прочим.
Словом,
Змей был – хоть куда,
Но случилась с ним
Беда.

Он давно хотел
Сыночка,
А была у змея дочка.
Сын родился,
Наконец, –
Сна лишился
Змей-отец:
У змеёныша, увы,
Две всего лишь головы.
И капризы у ребёнка –
Не желает есть
Телёнка.
Вот опять сегодня снова
Он с утра не ел мясного.
Говорит Горыныч сыну:
– Выпей, крошка,
Керосину.
Лучше брал пример
С сестры бы,
В чешуе она, как рыбы,
А какой в желудке жар:
Как дыхнёт –
Кругом пожар!
Замечательный ребёнок:
Трубку
Требует с пелёнок.
Я ей в трубку табака
Насыпаю три мешка.
Как закурит, даже я
Вылетаю из жилья.
Уж такая змейка-злючка,
Я её зову Горючка.
Пьёт горючее до дна
И всё время
Голодна.
Дай ей волю, так она
Съесть могла бы и слона.
А овечек –
Сразу две
Надо каждой голове.

Говорит змеёныш змею:
– Жечь поля я не умею.
Жалко мне губить телят,
Ведь телята жить хотят.
И козла или барана
Я живьём
Глотать не стану.
И кобылу не хочу,
Я в деревню полечу.

А в деревне
Детвора
Ждет змеёныша с утра.
Каждый мальчик там умеет
Запускать бумажных змеев.
Настоящий
Змей летучий
В сорок раз, конечно, лучше:
Он не просто так летает –
На спине
Детей катает.

Кто немножко посмелее,
Забираются на шеи.
На хребте
И у хвоста
Есть сидячие места.
Впереди,
У самых шей,
Восемь мест
Для малышей.

– Эй, малыш,
Ты с кем вдвоём?
Мы собачек не берём.
Замечательный щеночек,
Ну, возьми, раз очень хочет.
– При посадке
Не толкаться!
Ну, держитесь крепче,
Братцы.
– Всё, Дракоша, полетели!
Выше крыши,
Выше ели,
Полетели выше тучки…
Вдруг навстречу им –
Горючка.
Стало завидно сестрице,
Что братишка веселится.
Машет крыльями Дракоша
И змеюка
Машет тоже,
Он быстрей летит вперёд,
И она не отстаёт.
На полянку приземлились,
Малыши в траву скатились.

– Эй, – кричит змеюка братцу, –
Перестань меня бояться.
Хорошенько посмотри –
Видишь,
Нет огня внутри.
Керосина не пила я
И теперь совсем не злая.
Улетела я от змея.
У папаши –
Как в тюрьме я.
Мясо – во как надоело!
Я бы клевера поела.
И зачем поляны жечь,
Если можно в травку лечь?
Ведь когда сожжёшь поля,
Некрасивая земля.
Я не буду
Больше злючкой,
Не зови меня Горючкой.
И еще одно событье –
Трубку бросила курить я.
Ведь в народе говорят,
Что табак –
Опасный яд.
Да к тому же
Я – девица,
Трубка мне совсем не к лицам –
У меня ведь три лица,
Каждое –
Красавица!

– Молодец, –
Сказал Дракоша, –
Видишь, день какой хороший.
Хочешь, вместе полетаем,
Ребятишек покатаем?
А вот как тебя назвать,
Надо вместе
Нам решать –
Машей, Катей,
Ирой, Клавой,
Аней или Брониславой?

Вдруг сказал
Один мальчишка:
– Бронислава –
Длинно слишком.
Ты, Дракоша, посмотри:
У неё голов-то три.
Пусть и будет змейка наша –
Света-Ксения-Наташа.

И сказала сразу Ксюша:
– Братец,
Ты меня послушай:
Видишь,
Как гора дымится, –
Змей в горе ужасно злится,
Из горы
Пускает пламя,
Полетит сейчас за нами.
А ведь он,
Когда сердит,
Пострашней, чем динамит.
Нам с тобою будет
Крышка.
Что же делать нам, братишка?

– У меня спроси совета, –
Перебила Ксюшу Света, –
Ведь Наташа
Знает точно,
Где горючего источник.
– Да, – ответила Наташа, –
Керосин – погибель наша.
Нам дождаться
Надо ночи,
Керосиновый источник
Мы отыщем до рассвета.

Тут опять вмешалась Света:
– Ну зачем же
Ждать нам ночи?
Ночью будет страшно очень,
Ночью очень мало света, –
Говорит Наташе Света, –
Я ведь
Справа голова,
Значит,
Я всегда права!

Тут Наташа возмутилась:
– Ты права?!
Скажи на милость!
Да от этакой хвастуши
У меня завяли уши.
И хотя расту я слева,
Но и ты не королева.
Да с твоим бы
Хвастовством
Лучше быть тебе
Хвостом!

Стали головы ругаться.
Оглянулись – нету братца.
Полетел
К горе он прямо,
Под горою вырыл яму…
Рассказать,
Что дальше было?
Нефть
Из скважины забила.
Дальше был большой скандал –
Змей всю гору раскидал,
Но поддался уговору
И опять построил гору.
Из горы
Трубопровод
Прямо к городу идёт.
А по трубам
Нефть течёт –
Змею деньги
И почёт.
Он теперь живёт – не тужит,
Он теперь
В Газпроме служит.

А Наташа-Ксана-Света
Улетела на край света,
В Диснейленде
Там живёт,
Брату письма часто шлёт.
Их Дракоша получает
И сестрице отвечает.
А живёт он молодцом,
Скоро будет
Сам
Отцом.

Жили некогда два брата:
Бедный брат и брат богатый.
Звали бедного Иваном,
А богатого – Богданом.
Не был бедный брат лентяем,
Но ни разу урожаем
Он похвастаться не мог:
Что ни сеет – всё не впрок.
То картошки недород,
То помёрзнет огород,
А когда лошадка пала,
То и вовсе туго стало.
Не осталось в доме пищи,
Стал Иван последним нищим.

Но известно: на Руси
Хочешь кушать – попроси.
Кто не пашет и не косит –
Каждый милостыню просит.

Но Иван был не такой,
Чтоб с протянутой рукой
Побираться по домам:
«Я с нуждою справлюсь сам.
Мне б лошадку на денёк,
Чтоб вспахать я поле смог».

Вот Иван приходит к брату,
Землю пашет брат богатый,
Только пашет не один –
С ним какой-то господин:
Лихо он пахать умеет:
Сразу пашет, тут же сеет.
Сам во всём похож на брата –
Толстый, сытый и усатый.

Ваня к брату: – Здравствуй, брат!
Вот откуда ты богат –
Видно, чёрт идёт за плугом.
Как же он тебе стал другом?

– Здравствуй, брат! Побойся Бога,
Чёрта я не звал в подмогу,
И не знал такой напасти,
А за плугом ходит Счастье.
Кто живёт со счастьем дружно,
Тем и чёрта звать не нужно.

Был совсем бедняк не весел,
Так и вовсе нос повесил,
Будто кто его обидел.
Он впервые счастье видел,
Только это Счастье брата.
– Ну а я в чём виноват-то?
Брат родной, скажи на милость:
Где ж моё-то заблудилось?

Подошло к ним Счастье брата,
То, что сыто и усато:
– Здравствуй, парень невезучий,
Что стоишь мрачнее тучи?
Ты, я знаю, парень ловкий,
Из терпенья свей верёвки,
Вдруг удачу и поймаешь.
Но тогда не отпускай уж!

Взялся бедный брат за дело –
Быстро время полетело.
Много дней без остановки
Из терпенья вил веревки,
Был привычен он терпеть –
Из верёвок сделал сеть.

Вот закончил он работу,
Смотрит – птица на воротах:
Гребешок и две серёжки,
А сама не больше кошки.
Вроде курица! Откуда
Бедняку такое чудо?

Угостить бы надо птицу.
Дал он курице водицы,
Развязал мешок заветный,
Где припрятан грошик медный.
Глядь – в мешочке горсть пшеницы!
Всё скормил бедняга птице,
Ни зерна не пожалел,
Хоть и сам три дня не ел.
И ему тот час же птичка
На ладонь снесла яичко.
Пусть яйцо не золотое,
А обычное, простое.
Понял Ваня: не иначе,
Эта курица – Удача.
Захотела прилететь –
Не понадобилась сеть.

Зря в народе говорится,
Будто курица – не птица.
Хоть живёт она в сарае,
В жилах птичья кровь играет,
Пусть неброское обличье –
Гордо бьётся сердце птичье.
А Удача на глаза нам
Не павлином иль фазаном,
А простой и скромной птицей
Может вдруг оборотиться.
Лишь одно определённо –
Что Удача – не ворона,
И того, кто зол, сердит,
Никогда не посетит.

Вдруг у птицы –
Дыбом перья!
Смотрит Ваня, а из двери,
Бормоча и приседая,
Вышла бабушка седая
И плюгавый старичок,
Весь как скрюченный сучок.
Оба к Ване, горько плача:
– У тебя теперь Удача.
Отпусти ты нас на волю.
Мы твои Нужда и Горе.

– Не пущу вас никуда,
Стойте, Горе и Нужда!
Отпусти вас, вы к другому
От меня пойдёте дому.

Чтобы людям не мешали,
Запер Ваня их в подвале
На засов и на запор.

Хорошо живёт с тех пор.

В избушке
У деда и бабы
На теплой веранде жила
Пеструшка
По имени Ряба,
Яички в лукошко несла.

Вставала она очень рано,
Сама застилала кровать,
Студёной водой
Из-под крана
Любила лицо умывать.

Еще очень нравилось Рябе
Полоть и рыхлить огород.
Когда нездоровится бабе,
То Ряба
В избе приберёт.

И в город слетает в аптеку,
Успев на обратном пути
Зайти за водою на реку
И в клюве её принести.

По осени Ряба мечтала
Слетать с журавлями на юг,
Да так до сих пор не слетала –
То некогда, то недосуг.

Любила смотреть телевизор.
Раз в месяц,
Восьмого числа
Внучатам
По киндерсюрпризу
В подарок пеструшка несла.

Для этого надо игрушку,
А после – конфетку склевать.
А впрочем, любая несушка
Не может об этом не знать.

А свежие яйца к обеду
Пеструшка несла много лет –
Яичницу делала деду,
Готовила бабе
Омлет.

Сама она пищу простую
Любила чайком запивать,
И только фольгу
Золотую
Совсем не хотела клевать.

И денег
Она не клевала,
Хотя с каждой пенсии ей
Старушка немало давала
Копеек
И даже рублей.

Предвидела умная птичка,
Что если монетки склюёт,
Снесёт золотое яичко,
А мышка
Его разобьёт.

И плакать тогда будет баба,
И дед побросает дела…
Поэтому
Курочка Ряба
Простые
Яички
Несла.

Жили-были
Баба с дедом.
Как-то раз перед обедом
Говорит старухе дед:
— Баба, в доме хлеба нет.
Испекла бы ты ватрушку.
— Что ты, дед, -
Ворчит старушка, -
Мы ещё на той неделе
Всю муку с тобою съели,
Да и масла тоже мало –
Я ж тебе вчера сказала.

— Нет, так нет, -
Ответил дед, -
Сухарей поем в обед.

Заглянула баба в шкаф,
И на полках поискав,
Всё ж нашла муки немножко.
Замесила не лепёшку,
Не калач
И не ватрушку,
И не бублик,
И не сушку,
И не плюшку,
И не пряник,
Не кулич
И не рогалик,
И не кекс,
И не пирог,
А скатала
К о л о б о к.

Хорошенько посолила,
Рот и нос ему слепила,
В серединку,
Как начинку,
Положила чесночинку,
Вместо глазок –
Черносливы:
Вид смешной,
Зато счастливый.
Точно дедушкин портрет –
Вот обрадуется дед!

Испекла в горячей печке
И на блюдце
На крылечке
Положила остывать.

Колобок не стал зевать –
Покатился Колобок,
Подкатился под дубок,
Закатился за горушку
И запел свою частушку:

— Я не булка, не пирог,
Я на блюдечке продрог,
В жаркой печке
Я лежал,
А с крылечка
Убежал.

Не закончил он частушки –
За кустом
Мелькнули ушки:
Это заяц уши прячет –
Хочет скушать,
Не иначе.

Колобок ему:
— Послушай,
Ты меня пока не кушай.
Ты косой,
Но всё же зрячий –
Видишь,
Я какой горячий!
Я же только что из печки.
Побежали лучше к речке.
Там холодная вода:
Я остыну,
И тогда
На здоровье кушай, Зайка.
Ну, скорее
Догоняй-ка!

Вместе скачут по дорожке,
Колобок отстал
Немножко,
Под сосной зарылся в шишки –
Не найти его зайчишке.

И запел тут Колобок:
— У меня румяный бок,
Круглый я, как шар земной,
Не угнаться вам за мной.
Я сготовлен на обед,
Но ни с чем остался дед.
У зайчишки-глупыша
На ушах теперь лапша.
Дальше катится румяный.
Докатился до поляны,
Посреди поляны –
Ёлка,
А под ней он видит
Волка.

Подошёл голодный волк
И зубами сразу – щёлк!
Говорит он:
— Что за ёжик?
Нет ни мордочки, ни ножек.

Колобок ему:
— Волчище!
Разве нет еды почище?
Я катился между ёлок,
На земле полно иголок –
Стал я пыльный и колючий.
На меня
Подуй-ка лучше.

Дунул волк, что было мочи.
Колобок был лёгкий очень,
Полетел он,
Словно мячик,
Между ёлок так и скачет.
Зацепился за сучок,
Притаился –
И молчок.

Закрутился волк
Волчком,
Пробежал под тем сучком
И ни с чем умчался в лес.

Колобок на землю слез
И такую песню спел:

— Много в жизни я успел:
Я и в печке полежал
И с крылечка убежал.
У меня ни рук, ни ног,
Но зато внутри чеснок.
Я не бабин и не дедин,
И зайчишкой я не съеден.
Волк помчался,
Как чумной,
Не полакомился мной.

Только он закончил петь –
На тропе стоит
Медведь.
Рявкнул мишка:
— Эй, дружок,
Плюшка ты иль пирожок,
Пончик
Или же калачик?
Что ты катишься, как мячик?
Ты сейчас отлично пел,
Только я с утра
Не ел.

Колобок ответил:
— Мишка!
Я тебя боюсь не слишком.
Я качусь своей дорогой,
Лучше ты
Меня не трогай.
Я прохожий,
Ты прохожий,
Повстречались –
Ну, так что же?
Ведь тебе нельзя мучного,
Захотел в больницу снова?
Ты вчера объелся мёду –
Пей теперь речную воду.

Приуныл тут косолапый.
Колобок же тихой сапой
Между кочек –
Прыг да скок –
Укатился Колобок.
И запел такую песню:

— Жизнь прекрасна и чудесна!
Я весёлый Колобок,
У меня не только бок –
Я и сам румяный весь –
Каждый встречный
Хочет съесть.
Никому я, Колобок,
Не попался на зубок.
Пусть я вылеплен из теста,
Но в желудке мне не место.
Я с крылечка сиганул
И зайчишку обманул.
Я катался по иголкам,
Прикололся я над волком,
Не поймал меня медведь,
Я умею песни петь.

Начал дальше он катиться –
Перед ним стоит
Лисица.
Говорит ему:
— Привет!
Я ждала тебя, мой свет.
Ты – как полная луна,
Но куда пышней блина,
Ты румяный,
Мягкотелый,
Я тебя давно хотела.
Сядь, красивый паренёк,
На осиновый пенёк.
Спой мне песенку свою,
После –
Я тебе спою.

Села рядышком и ждёт,
А сама раскрыла рот.

Говорит ей наш герой:
— Пасть, красавица, закрой!
На меня ты зря, лисица,
Размечталась покуситься:
Хоть и вкусен я на вид,
Для лисиц я
Ядовит!
Кто моим закусит тестом,
Сразу станет очень честным,
Кто понюхает – и тот
В жизни больше не соврёт.

Колобок был в лисьих лапах,
Вот она и чует запах:
Этот запах ей знаком…
Точно! Пахнет ч е с н о к о м !

Кто ж захочет честным быть?!!

Тут лисица во всю прыть,
Наутёк, как от пожара,
Припустила,
Побежала,
Вскачь,
стремглав,
во весь опор,
Понеслась, как метеор,
Будто серна,
словно заяц,
Лишь едва земли касаясь,
Под собой не чуя ног…

Ну, а что же Колобок?

Покатился он до дома
Быстро, тропкою знакомой,
Ненадкушенный, здоровый.
Вдруг навстречу –
Дима с Вовой.
Встали прямо на пути –
На кривой не обойти.
Смотрят, как солдат на вошь.
Этих песней не проймёшь
И побасенкой не купишь.
В лес сбежать?
Так вот те кукиш!
Ни привета, ни вопроса:
Хмуры, словно два утёса.
Оба маленького роста,
Но зубасты –
Ужас просто!
Пусть не очень шустры сами,
Но охрана за кустами
И с оптическим прицелом
За берёзой кто-то в белом,
Из-за каждого пенёчка
Огневая светит точка,
А из ближнего болотца
Шум подлодки раздаётся
И с космическим радаром
Крейсер там стоит недаром,
Самоходная ракета
Целит лазер в место это,
Где, подавлена металлом,
Жизнь в кусочке теста малом.
Бомбы с ядерной начинкой
Против маленькой песчинки…
Вову с Димой не подвинешь.
Понял круглый:
Сказке финиш.

Но ведь я же не злодей,
Сочиняю для людей
И печальную развязку
Я вставлять не стану в сказку.
В жизни было б всё иначе,
В жизни часто горько плачут.
Кто съедобен, без иголок,
Век таких не слишком долог.
Ну а в сказке,
На бумаге
Мы волшебники и маги.

Так что… сыты парни были,
Бедолагу пощадили.
Ведь у них что день, то саммит –
Президентов кормят сами.
Расступились Вова с Димой,
Мол, катись домой, родимый.

После этой передряги
Что овраги да коряги!
Мимо ёлок,
Мимо речки –
Докатился до крылечка,
Закатился на крыльцо,
Сделал умное лицо
И кричит:
А вот и я!
Не забыли про меня?

Дед обрадовался очень:
— Будет нам теперь сыночек,
Звать его мы будем Колей,
Подрастёт – учиться в школе
Будет Коля Колобок.
Ты устал?
Поспи, сынок.

С той поры прошёл уж год.
Колобок в избе живёт,
Утром рано он встаёт,
Деду песенки поёт.

В доме много есть муки,
Всем довольны старики,
Любят, холят Колобка,
Как родимого сынка.

Чтоб ему не скучно было,
Баба масла раздобыла,
Испекла ему подружку –
Очень сдобную
В а т р у ш к у.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.