Стихи о Пушкине

У памятника на закате летом
Играют дети. И, склонив главу,
Чуть озаренную вечерним светом,
Он с возвышенья смотрит на Москву.

Шуршат машины, цепью выбегая
На площадь из-за каждого угла.
Шумит Москва — родная, но другая -
И старше и моложе, чем была.

А он все тот же. Только год от года
У ног его на площади Москвы
Все больше собирается народа
И все звучнее влажный шум листвы.

Участник наших радостей и бедствий
Стоит, незыблем в бурю и в грозу,
Там, где играл, быть может, в раннем детстве,
Как те ребята, что снуют внизу.

Исполнилось твое пророческое слово;
Наш старый стыд взглянул на бронзовый твой лик,
И легче дышится, и мы дерзаем снова
Всемирно возгласить: ты гений! ты велик!

Но, зритель ангелов, глас чистого, святого,
Свободы и любви живительный родник,
Заслыша нашу речь, наш вавилонский крик,
Что в них нашел бы ты заветного, родного?

На этом торжище, где гам и теснота,
Где здравый русский смысл примолк, как сирота, -
Всех громогласней тать, убийца и безбожник,

Кому печной горшок всех помыслов предел,
Кто плюет на алтарь, где твой огонь горел,
Толкать дерзая твой незыблемый треножник!

Словно зеркало русской стихии,
Отслужив назначенье свое,
Отразил он всю душу России!
И погиб, отражая её…

Все в нем Россия обрела -
Свой древний гений человечий,
Живую прелесть русской речи,
Что с детских лет нам так мила, -
Все в нем Россия обрела.

Мороз и солнце… Строчка – ода.
Как ярко белый снег горит!
Доныне русская природа
Его стихами говорит.

Все в нем Россия обрела -
Своей красы любую малость.
И в нем увидела себя,
И в нем собой залюбовалась.

И вечность, и короткий миг,
И радость жизни, и страданье…
Гармония – суть мирозданья,
Лишь он один ее постиг!

Все в нем Россия обрела,
Не только лишь его бессмертье, -
Есенина через столетье,
Чья грусть по-пушкински светла.

Все в нем Россия обрела, -
Свою и молодость, и зрелость,
Бунтарскую лихую смелость,
Ту, что веками в ней жила, -
Все в нем Россия обрела.
И никогда ей так не пелось!

Преодоленье
Косности русской -
Пушкинский гений?
Пушкинский мускул

На кашалотьей
Туше судьбы -
Мускул полета,
Бега,
Борьбы.

С утренней негой
Бившийся — бодро!
Ровного бега,
Долгого хода -
Мускул. Побегов
Мускул степных,
Шлюпки, что к брегу
Тщится сквозь вихрь.

Не онедужен
Русскою кровью -
О, не верблюжья
И не воловья
Жила (усердство
Из-под ремня!) -
Конского сердца
Мышца — моя!

Больше балласту -
Краше осанка!
Мускул гимнаста
И арестанта,
Что на канате
Собственных жил
Из каземата -
Соколом взмыл!

Пушкин — с монаршьих
Рук руководством
Бившийся так же
Насмерть — как бьется
(Мощь — прибывала,
Сила — росла)
С мускулом вала
Мускул весла.

Кто-то, на фуру
Несший: «Атлета
Мускулатура,
А не поэта!»

То — серафима
Сила — была:
Несокрушимый
Мускул — крыла.

1. Бич жандармов, бог студентов


Бич жандармов, бог студентов,
Желчь мужей, услада жен -
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного — он,

Скалозубый, нагловзорый
Пушкин — в роли Командора?

Критик — ноя, нытик — вторя:
— Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры? Чувство моря
Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, соленый
Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться -
Вытянувший — и на стол
Вспрыгнувший при Самодержце -
Африканский самовол -

Наших прадедов умора -
Пушкин — в роли гувернера?

Черного не перекрасить
В белого — неисправим!
Недурен российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым!
Пушкин — в роли русопята?

К пушкинскому юбилею
Тоже речь произнесем:
Всех румяней и смуглее
До сих пор на свете всем,

Всех живучей и живее!
Пушкин — в роли мавзолея?

Уши лопнули от вопля:
— Перед Пушкиным во фрунт!
А куда девали пекло
Губ, куда девали — бунт

Пушкинский, уст окаянство?
Пушкин — в меру пушкиньянца!

Что вы делаете, карлы,
Этот — голубей олив -
Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой
Золота и середины.

Пушкин — тога, Пушкин — схима,
Пушкин — мера, Пушкин — грань..
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

Площадную — попугаи.
Пушкин? Очень испугали!


2. Петр и Пушкин


Не флотом, не поТом, не задом
В заплатах, не Шведом у ног,
Не ростом — из всякого ряду,
Не сносом — всего, чему срок,

Не лотом, не боТом, не пивом
Немецким сквозь кнастеров дым,
И даже и не Петро-дивом
Своим (Петро-делом своим!).

И боЛьшего было бы мало
(Бог дал, человек не обузь!) -
Когда б не привёз Ганнибала-
Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку
Взяв, всем россиянам носы
Утёр и наставил, — от внука -
то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку
Не стал бы! — «На волю? Изволь!
Такой же ты камерный юнкер,
Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой -
Той Африки, — царь-грамотей
Решил бы: «Отныне я? — цензор
Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку
Курчавому (стричь-не остричь!):
«Иди-ка, сынок, на побывку
В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чём не печалься!
Чай есть в паруса кому дуть!
Соскучишься — так ворочайся,
А нет — хошь и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы
Покинув — за пядию пядь
Обследовать жаркие страны
И виршами нам описать».

И мимо наставленной свиты,
Отставленной — прямо на склад,
Гигант, отпустивши пииту,
Помчал — по земле или над?

Сей не по снегам смуглолицый
Российским — снегов Измаил!
Уж он бы заморскую птицу
Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый
Славянским, сей тоже — метис!
Уж ты б у него по архивам
Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил!
За непринуждённый поклон
Разжалованный — Николаем,
Пожалованный бы — Петром!

Уж он бы жандармского сыска
Не крыл бы «отечеством чувств»!
Уж он бы тебе — василиска
Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал
Концов, не тупил бы пера.
За что недостойным потомком -
Подонком — опёнком Петра

Был сослан в румынскую область,
Да ею б — пожалован был
Сим — так ненавидевшим робость
Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина -
Я? — Вот и роди! и расти!»
Был негр ему истинным сыном,
Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных.
И вот не спросясь повитух
Гигантова крестника правнук
Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых
Взгляд, коим поныне светла…
Последний — посмертный — бессмертный
Подарок России — Петра.


3. (Станок)


Вся его наука -
Мощь. Светло? — гляжу:
Пушкинскую руку
Жму, а не лижу.

Прадеду — товарка:
В той же мастерской!
Каждая помарка -
Как своей рукой.

Вольному — под стопки?
Мне, в котле чудес
Сём — открытой скобки
Ведающей — вес,

Мнящейся описки -
Смысл, короче — всё.
Ибо нету сыска
Пуще, чем родство!

Пелось как — поётся
И поныне — таК.
Знаем, как «даётся»!
Над тобой, «пустяк»,

Знаем — как потелось!
От тебя, мазок,
Знаю — как хотелось
В лес — на бал — в возок…

И как — спать хотелось!
Над цветком любви -
Знаю, как скрипелось
Негрскими зубьми!

Перья на востроТы -
Знаю, как чинил!
Пальцы не просохли
От его чернил!

А зато — меж талых
Свеч, картёжных сеч -
Знаю — как стрясалось!
От зеркал, от плеч

Голых, от бокалов
Битых на полу -
Знаю, как бежалось
К голому столу!

В битву без злодейства:
Самого? — с самим!
— Пушкиным не бейте!
Ибо бью вас — им!


4. Преодоленье


Преодоленье
Косности русской -
Пушкинский гений?
Пушкинский мускул

На кашалотьей
Туше судьбы -
Мускул полёта,
Бега,
Борьбы.

С утренней негой
Бившийся — бодро!
Ровного бега,
Долгого хода -

Мускул. Побегов
Мускул степных,
Шлюпки, что к брегу
Тщится сквозь вихрь.

Не онедуЖен
Русскою кровью -
О, не верблюжья
И не воловья

Жила (усердство
Из-под ремня!) -
Конского сердца
Мышца — моя!

Больше балласту -
Краше осанка!
Мускул гимнаста
И арестанта,

Что на канате
Собственных жил
Из каземата -
Соколом взмыл!

Пушкин — с монаршьих
Рук руководством
Бившийся так же
НаСмерть — как бьётся

(Мощь — прибывала,
Сила — росла)
С мускулом вала
Мускул весла.

Кто-то, на фуру
Несший: «Атлета
Мускулатура,
А не поэта!»

То — серафима
Сила — была:
Несокрушимый
Мускул — крыла.


5. Потусторонним


Потусторонним
Залом царей.
— А непреклонный
Мраморный сей?

Столь величавый
В золоте барм.
— Пушкинской славы
Жалкий жандарм.

Автора — хаял,
Рукопись — стриг.
Польского края -
Зверский мясник.

Зорче вглядися!
Не забывай:
Певцоубийца
Царь Николай
Первый.


6. Нет, бил барабан перед смутным полком


Нет, бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили:
То зубы царёвы над мёртвым певцом
Почётную дробь выводили.

Такой уж почёт, что ближайшим друзьям -
Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева — ручищи по швам -
Жандармские груди и рожи.

Не диво ли — и на тишайшем из лож
Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почёт сей, почётно — да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,
Монарх о поэте печётся!
Почётно — почётно — почётно — архи-
Почётно, — почётно — до чёрту!

Кого ж это так — точно воры вора?
Пристреленного — выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора -
Умнейшего мужа России.


7. Народоправству, свалившему трон


Народоправству, свалившему трон,
Не упразднившему — тренья:
Не поручать палачам похорон
Жертв, цензорам — погребенья

Пушкиных. В непредуказанный срок,
В предотвращение смуты.
Не увозить под (великий!) шумок
По воровскому маршруту -

Не обрекать на последний мрак,
Полную глухонемость
Тела, обкарнанного и так
Ножницами — в поэмах.



Анализ цикла стихотворений «Стихи к Пушкину» Цветаевой


М. Цветаева была влюблена в русскую литературу, особенно в поэзию. Она зачитывалась стихотворениями русских поэтов. Среди своих современников поэтесса преклонялась перед Блоком, а имя Пушкина считала священным. Великому поэту Цветаева посвятила целый цикл произведений «Стихи к Пушкину».

Самая первая строка задает тон всему циклу: «Бич жандармов, бог студентов». Пушкин для Цветаевой был не просто знаменитым поэтом. Она считала его выдающимся историческим деятелем, оказавшим огромное влияние на все русское общество. С этим трудно не согласиться. Имя Пушкина действительно постоянно находилось в центре общественного внимания. «Бог студентов» своими произведениями огромному количеству молодых людей привил любовь к свободе и справедливости. Что уж говорить о правильно сформированном художественном вкусе. Пушкин стоял у истоков русской классической литературы.

Цветаева представляет поэта в различных образах (монумента, Командора, мавзолея) и отмечает, что Пушкин может легко принять любую роль. Смесь негритянской и русской крови в четвертом поколении привела к рождению уникального человека, который был «всех румяней и смуглее». «Глядевший во все страны» гений все-таки был до глубины души русским человеком, отстаивавшим общечеловеческие ценности.

Поэтесса считает, что главный подарок («последний — посмертный — бессмертный») Петра I России был в том, что царь привез на Русь Ганнибала. В мечтах она представляет себе, что Петр и Пушкин живут в одной эпохе. Под властью царя-реформатора великий поэт смог бы совершить гораздо больше.

Цветаева настолько прониклась духом пушкинской эпохи, что в воображении легко представляла себе Пушкина живым. Растворяясь в его произведениях, поэтесса словно сама испытывала чувства и ощущения великого поэта («знаю — как хотелось», «знаю — как скрипелось», «знаю — как бежалось»).

Особняком стоит мини-цикл из трех стихотворений «Поэт и царь», в котором Цветаева с гневом и жестким сарказмом описывает взаимоотношения Николая I и Пушкина. Она называет царя «жалким жандармом», «зверским мясником», который по своей глупости не смог оценить значения Пушкина и подвергал его произведения цензуре.

Настоящим позором для Николая I Цветаева считает обстоятельства похорон Пушкина, когда великого поэта «точно воры вора» выносили для захоронения.

Один из главных эпитетов, который Цветаева употребляет для выражения своего отношения к Пушкину — «умнейший муж России». В принципе, этим выражением можно озаглавить весь цикл «Стихи к Пушкину».

… И Пушкин падает в голубоватый колючий снег
Э. Багрицкий.


… И тишина.
И более ни слова.
И эхо.
Да ещё усталость…. Свои стихи
доканчивая кровью,
они на землю глухо опускались.
Потом глядели медленно
и нежно.
Им было дико, холодно
и странно.
Над ними наклонялись безнадёжно
седые доктора и секунданты.
Над ними звёзды, вздрагивая,
пели,
над ними останавливались
ветры…

Пустой бульвар.
И пение метели.

*
Пустой бульвар.
И памятник поэту.
Пустой бульвар.
И пение метели.
И голова
опущена устало.
… В такую ночь
ворочаться в постели
приятней,
чем стоять
на пьедесталах.

Есть имена, как солнце! Имена -
Как музыка! Как яблоня в расцвете!
Я говорю о Пушкине: поэте,
Действительном, в любые времена!

Но понимает ли моя страна -
Все эти старцы, юноши и дети, -
Как затруднительно сказать в сонете
О том, кем вся душа моя полна?

Его хвалить! — пугаюсь повторений…
Могу ли запах передать сирени?
Могу ль рукою облачко поймать?

Убив его, кому все наши вздохи?
Дантес убил мысль русскую эпохи,
И это следовало бы понять…

Любовь! Россия! Солнце! Пушкин! -
Могущественные слова!..
И не от них ли на опушке
Нам распускается листва?

И молодеет не от них ли
Стареющая молодежь?
И не при них ли в душах стихли
Зло, низость, ненависть и ложь?

Да, светозарны и лазорны,
Как ты, весенняя листва,
Слова, чьи звуки чудотворны,
Величественные слова!

При звуках тех теряет даже
Свой смертоносный смысл, в дали
Веков дрожащая в предаже
Посредственная Nathalie…

При них, как перед вешним лесом,
Оправдываешь, не кляня,
И богохульный флерт с д’Антесом -
Змей Олегова коня…

Везде холера, всюду карантины,
И отпущенья вскорости не жди.
А перед ним пространные картины
И в скудных окнах долгие дожди.

Но почему-то сны его воздушны,
И словно в детстве — бормотанье, вздор.
И почему-то рифмы простодушны,
И мысль ему любая не в укор.

Какая мудрость в каждом сочлененье
Согласной с гласной! Есть ли в том корысть!
И кто придумал это сочиненье!
Какая это радость — перья грызть!

Быть, хоть ненадолго, с собой в согласье
И поражаться своему уму!
Кому б прочесть — Анисье иль Настасье?
Ей-богу, Пушкин, все равно кому!

И за полночь пиши, и спи за полдень,
И будь счастлив, и бормочи во сне!
Благодаренье богу — ты свободен -
В России, в Болдине, в карантине…

По аллее проводят лошадок.
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду.
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово «уйди».

2

…А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану…
Холодный, белый, подожди,
Я тоже мраморною стану.

3

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук!
Звук понятный и знакомый,
Не пустой для сердца звук!

Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!

Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?

Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук -
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.

Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

(Стихотворение написано накануне 84-й годовщины смерти Пушкина.)

Читано автором в Москве,
в день открытия памятника Пушкину,
в I заседании Общества Любителей Российской Словесности,
6 июня 1880 года.


I

Пушкин — это возрожденье
Русской Музы, — воплощенье
Наших трезвых дум и чувств,
Это — незапечатленный
Ключ поэзии, священный
В светлой области искусств.

Это — эллинов стремленье
К красоте и лицезренье
Их божеств без покрывал,
Это — голос Немезиды,
Это девы Эвмениды
Окровавленный кинжал…

Это — вещего баяна
Струнный говор… свист Руслана…
И русалок голоса…
Это — арфа Серафима,
В час, когда душа палима
Жаждой веры в небеса.

Это старой няни сказка,
Это молодости ласка,-
Огонёк в степной глуши…
Это — слёзы умиленья…
Это — смутное влеченье
Вечно жаждущей души…

II

Свой в столицах, на пирушке,
В сакле, в таборе, в лачужке,
Пушкин чуткою душой
Слышит друга голос дальний,-
Песню Грузии печальной…
Бред цыганки кочевой…

Слышит крик орла призывный,
Слышит ропот заунывный
Океана в бурной мгле,-
Видит небо без лазури
И, — что краше волн и бури, -
Видит деву на скале…

Знает горе нам родное…
И разгулье удалое,-
И сердечную тоску…
Но не падает усталый -
И, как путник запоздалый,
Сам стучится к мужику.

Ничего не презирая,
В дымных избах изучая
Дух и склад родной страны,
Чуя русской жизни трепет,
Пушкин — правды первый лепет,
Первый проблеск старины…

III

Пушкин — это эхо славы
От Кавказа до Варшавы,
От Невы до всех морей,-
Это — сеятель пустынный,
Друг свободы, неповинный
В лжи и злобе наших дней.

Это — гений, всё любивший,
Всё в самом себе вместивший -
Север, Запад и Восток…
Это — тот «ничтожный мира»,
Что, когда бряцала лира,
Жёг сердца вам, как пророк.

Это — враг гордыни праздной,
В жертву сплетни неотвязной
Светом преданный, — враждой,
Словно тернием, повитый,
Оскорбленный и убитый
Святотатственной рукой…

Поэтический Мессия
На Руси, он, как Россия,-
Всеобъемлющ и велик…
Ныне мы поэта славим -
И на пьедестале ставим
Прославляющий нас лик…

… И Пушкин падает в голубоватый
Колючий снег. Он знает — здесь конец…
Недаром в кровь его влетел крылатый,
Безжалостный и жалящий свинец.
Кровь на рубахе… Полость меховая
Откинута. Полозья дребезжат.
Леса и снег и скука путевая,
Возок уносится назад, назад…
Он дремлет, Пушкин. Вспоминает снова
То, что влюбленному забыть нельзя,-
Рассыпанные кудри Гончаровой
И тихие медовые глаза.
Случайный ветер не разгонит скуку,
В пустынной хвое замирает край…
…Наемника безжалостную руку
Наводит на поэта Николай!
Он здесь, жандарм! Он из-за хвои леса
Следит — упорно, взведены ль курки,
Глядят на узкий пистолет Дантеса
Его тупые, скользкие зрачки…
И мне ли, выученному, как надо
Писать стихи и из винтовки бить,
Певца убийцам не найти награду,
За кровь пролитую не отомстить?
Я мстил за Пушкина под Перекопом,
Я Пушкина через Урал пронес,
Я с Пушкиным шатался по окопам,
Покрытый вшами, голоден и бос.
И сердце колотилось безотчетно,
И вольный пламень в сердце закипал
И в свисте пуль за песней пулеметной
Я вдохновенно Пушкина читал!
Идут года дорогой неуклонной,
Клокочет в сердце песенный порыв…
…Цветет весна — и Пушкин отомщенный
Все так же сладостно-вольнолюбив.

Из чьей руки свинец смертельный
Поэту сердце растерзал?
Кто сей божественный фиал
Разрушил, как сосуд скудельный?
Будь прав или виновен он
Пред нашей правдою земною,
Навек он высшею рукою
В «цареубийцы» заклеймен.

Но ты, в безвременную тьму
Вдруг поглощенная со света,
Мир, мир тебе, о тень поэта,
Мир светлый праху твоему!..
Назло людскому суесловью
Велик и свят был жребий твой!..
Ты был богов орган живой,
Но с кровью в жилах… знойной кровью.

И сею кровью благородной
Ты жажду чести утолил -
И осененный опочил
Хоругвью горести народной.
Вражду твою пусть тот рассудит,
Кто слышит пролитую кровь…
Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!..

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.