Стихи по именам

Вышло так, что мальчик Вова
Был ужасно избалован.
Чистенький и свеженький,
Был он жутким неженкой.

Начиналось все с рассвета:
— Дайте то! Подайте это!
Посадите на коня.
Посмотрите на меня!

Мама с помощью бабушки
Жарит ему оладушки.
Бабушка с помощью мамы
Разучивает с ним гаммы.
А его любимый дед,
В шубу теплую одет,
Час, а то и все четыре
Ходит-бродит в «Детском мире».
Потому что есть шансы
Купить для мальчика джинсы.

Мальчика ради
Тети и дяди
Делали невозможное:
Пекли пирожное,
Дарили наперегонки
Велосипеды и коньки.

Почему? Да очень просто,
Делать тайны не хотим:
В доме было много взрослых,
А ребенок был один.

Но сейчас бегут года
Как нигде и никогда.
Год прошел,
Другой проходит…
Вот уже пора приходит
В Красной армии служить,
С дисциплиною дружить.
Вова в армию идет
И родню с собой ведет.

В расположение части
Пришел он и сказал:
— Здрасьте!
Это вот сам я,
А это вот мама моя.
Мы будем служить вместе с нею,
Я один ничего не умею.

Дали маршалу телеграмму:
«Призывник Сидоров
Привел с собой маму.
Хочет с ней вместе служить».

Адъютант не рискнул доложить.
Час прошел, другой…
Увы!
Нет ответа из Москвы.
— Ладно, — сказал командир полка,
Так уж и быть, служите пока.

В тот же день за мамой вслед
В части появился дед,
Бабушка с подушкой
И тетя с раскладушкой:
— Ребенок без нас пропадет,
На него самолет упадет!

И все служили умело,
И всем отыскалось дело.

Вот представьте: полигон,
Утро, золото погон.
Солнце, музыка, и вот
Вовин взвод идет в поход.

Первым, весел и здоров,
Идет сам Вова Сидоров.
Без винтовки и пилотки -
Он винтовку отдал тетке.
И батон наперевес -
Как устанет, так и ест.
Рядом с ним идут упрямо
Тетя, бабушка и мама.
Бабушка — с подушкой,
Тетя — с раскладушкой:
— А вдруг он устанет с дороги?
Чтоб было где вытянуть ноги.

И немного в стороне
Дед на вороном коне
Прикрывает левый фланг.
Правый прикрывает танк.

Так они за метром метр
Прошагали километр.
Мама видит сеновал
И командует:
— Привал!

Бабушка с дедом
Занялись обедом
И Вове понемножку
Дают за ложкой ложку:
— Ты за маму съешь одну,
Еще одну — за старшину.
Ну и за полковника
Не менее половника.

Только кончился обед -
Сразу начался совет
О походах и боях
И о военных действиях.

— Так, кого мы пошлем в разведку?
— Разумеется, бабку и дедку.
Пусть они, будто два туриста,
Проползут километров триста,
Чтоб узнать где стоят ракеты
И где продают конфеты.

— А кто будет держать оборону?
— Позвоните дяде Андрону.
Он работает сторожем в тресте
Всех врагов он уложит на месте.
— Ну, а Вова?
— Пускай отдохнет.
Он единственный наша отрада.
Охранять нам Володеньку надо.
Дайте маме ручной пулемет.

Так что Вова Сидоров
Вырос просто будь здоров!
В двух словах он был таков:
Глуп, ленив и бестолков.

Хорошо, что другие солдаты -
Совершенно другие ребята.
Могут сутки стоять в дозоре…
Плыть на лодке в бушующем море…
В цель любую попадут
И никогда не подведут.

Были б все, как и он, избалованными.
Быть бы нам уж давно завоеванными.

Наша Маша рано встала,
Кукол всех пересчитала:
Две Матрёшки на окошке,
Две Аринки на перинке,
Две Танюшки на подушке,
А Петрушка в колпачке
На дубовом сундучке!

Любопытная Варвара
Приходила на базар
И во все свой нос совала:
В сапоги, в сметану, в сало,
В мед, в горчицу, в скипидар…

— Что купили? Как продали?
— Где украли самовар?

— Сколько пару в самоваре?
— Для чего дыра в гитаре?
— Что нашли на тротуаре -
Три копейки или пять?…

Пригрозили на базаре
Нос Варваре оторвать.

— Как?! — Варвара подскочила. -
Неужели рвут носы?
Я охотно бы купила
Пару штучек для красы?
А почем у вас усы?

Взяли тут
И нос Варваре
Оторвали
На базаре.

— Ах! — Варвара с любопытством
Свой разглядывает нос. -
А скажите, за границей
На носы хороший спрос?

— Где достали нос «картошкой»?
— Нынче носят «калачом»?
— А у вас царапнут кошкой
Или стукнут кочережкой?
Где?.. Когда?.. Зачем?.. Почем?..

Побежал народ с базара.
Все кричат: — Уймись, Варвара!

— Караул! — кричит народ. -
Любопытная Варвара
И без носа — нос сует!

Она обнимала его в ночи:
— Ах, Гена, ты к счастью нашёл ключи!
— Но я не Геннадий, а Коля, ясно?
— Ах, пусть, всё равно… Всё равно прекрасно!

Мой верный друг Андрей Храбров,
Заядлый экскурсант,
По части ловли комаров
Имел большой талант.

Их было на его счету
Семьсот семнадцать штук,
Он бил их прямо на лету
Посредством длинных рук.

Летит откуда-то комар,
Звенит как дурачок,
Вдруг неожиданный удар -
И он уже молчок!

Куда б, на что б комар ни сел,
Наш снайпер тут как тут, -
Взят комаришка на прицел,
И вмиг ему капут…

В тиши июньских вечеров,
Своих врагов губя,
Наотмашь бил Андрей Храбров
И самого себя.

Комар усядется на лоб,
Приладится на нос,
Храбров по лбу ладонью — хлоп!
И по носу — до слез!

Никто по выдержке своей
Сравниться с ним не мог.
Но все ж искусан был Андрей
От головы до ног.

— Это кто упал? Серёжа?
— Нет, не он, — его одёжа.
— Что же стукнула одёжа?
— В середине был Серёжа.

Вырастешь, Ксения,
строки эти
прочти…
Водосточные трубы
уже устали трубить!
Целый час ты живешь на земле.
Прими ее.
И прости,
что земля еще не такая,
какою ей надо быть…
На земле умирают и плачут.
По земле ручьи бегут
нараспев.
Задыхаются пальмы.
Чавкает тундровый мох…
Я хотел ее сделать
самой праздничной!
И не успел.
Я хотел ее сделать
самой улыбчивой!
И не смог.
Я над нею трясся.
Я ее так просил!
Я земле открывался.
Понял ее язык…
Ты прости
отца.
У него не хватило сил
накормить голодных,
оживить убитых,
обуть босых.
Мы -
всегда продолженье.
И я
не начал с нуля.
Мы -
всегда продолженье!
Распахнута настежь дверь.
Будет самой счастливой
твоя и моя
земля.
В это верит отец!
И ты -
непременно -
верь!..
Ты пока что не знаешь,
как пронзителен шар земной.
Что такое «светло» -
не знаешь.
Что такое «темно».
Что такое «весна».
(Хотя родилась ты
весной.)
Что такое «снег».
(Хотя снега полным-полно.)
Целый час
ты живешь на планете…
Привыкай дышать.
Продолжай сопеть.
Начинай басить
с номерком на руке.
Даже имя свое
еще не можешь ты
удержать
в малюсеньком,
почти невзаправдашном
кулачке.

Это есть мадам Мария -
Уголь есть почти что торф,
Но не каждая Мария
Может зваться Бенкендорф.

Неужели, Мария, только рамы скрипят,
только стекла болят и трепещут?
Если это не сад –
разреши мне назад,
в тишину, где задуманы вещи.

Если это не сад, если рамы скрипят
оттого, что темней не бывает,
если это не тот заповеданный сад,
где голодные дети у яблонь сидят
и надкушенный плод забывают,

где не видно ветвей,
но дыханье темней
и надежней лекарство ночное…
Я не знаю, Мария, болезни моей.
Это сад мой стоит надо мною.

Что делал с Евою Адам,
Когда ему на вызов милый
............. .
Вчера я был в гостях у Лилы.

Была вечерняя пора;
Меня девица приласкала;
Ее рука в моей лежала.
«Какая жаркая пора!»

Что было после, о друзья!
Вы, верно, сами отгадали,
Коль с райской цели бытия
Покров завистливый снимали.
Попы твердят: «любовь — мечта!»
Не то питомцы Епикура:
Им богородица Амура
Любезней матери Христа.

Кому ж душа моя должна
Минутой сладких упоений?
О, други, верьте: бог вина
Есть бог и прочих наслаждении.
Оно восторги нам дает,
Оно в нас кровь разгорячает:
Блажен, кто Бахуса встречает,
Когда к прелестнице идет!

Идет наш пестрый эскадрон
Шумящей, пьяною толпою;
Повес усталых клонит сон;
Уж поздно; — темной синевою
Покрылось небо… день угас;
Повесы ропщут: «мать их в жопу
Стервец, пожалуй, эдак нас
Прогонит через всю Европу!»
— Ужель Ижорки не видать!.. -
«Ты, братец, придавил мне ногу;
Да вправо!» — Вот поднял тревогу! -
— «Дай трубку» -Тише — еб их мать,
Но вот Ижорка, слава богу,
Пора раскланяться с конем.
Как должно, вышел на дорогу
Улан с завернутым значком.
Он по квартирам важно, чинно
Повел начальников с собой,
Хоть, признаюся, запах винной
Изобличал его порой…
Но без вина что жизнь улана?
Его душа на дне стакана,
И кто два раза в день не пьян,
Тот, извините! — не улан.
Скажу вам имя квартирьера:
То был Лафа буян лихой,
С чьей молодецкой головой
Ни доппель-кюмель, ни мадера,
И даже шумное аи
Ни разу сладить не могли;
Его коричневая кожа
Была в сияющих угрях,
И, словом, всё: походка, рожа,
На сердце наводили страх.
Надвинув шапку на затылок,
Идет он… все гремит на нем,
Как дюжина пустых бутылок,
Толкаясь в ящике большом.
Шумя как бес, он в избу входит,
Шинель скользя валится с плеч,
Глазами вкруг он косо водит,
И мнит, что видит сотню свеч:
Всего одна в избе лучина!
Треща пред ним горит она;
Но что за дивная картина
Ее лучом озарена!
Сквозь дым волшебный, дым табашный
Блистают лица юнкеров;
Их речи пьяны, взоры страшны!
Кто в сбруе весь, кто без штанов,
Пируют — в их кругу туманном
Дубовый стол и ковш на нем,
И пунш в ушате деревянном
Пылает синим огоньком. -
«Народ!» — сказал Лафа рыгая, -
Что тут сидеть! за мной ступай -
Я поведу вас в двери рая!..
Вот уж красавица! лихая!
Пизда — хоть ложкою хлебай!
Всем будет места… только, други,
Нам должно очередь завесть!…
Пред богом все равны…
Но, братцы, надо знать и честь….
Прошу без шума и без драки!
Сначала маленьких пошлем;
Пускай потыкают собаки…
А мы же грозные ебаки
Во всякий час свое возьмем!»
— «Идем же!…» разъярясь как звери,
Повесы загремели вдруг,
Вскочили, ринулись, и с двери
Слетел как раз железный крюк.
Держись, отважная красотка!
Ужасны молодцы мои,
Когда ядреная чесотка
Вдруг нападает на хуи!..
Они в пылу самозабвенья
Ни слез, ни слабого моленья,
Ни тяжких стонов не поймут;
Они накинутся толпою,
Манду до жопы раздерут
И ядовитой малафьею
Младые ляжки обольют!..
Увы, в пунцовом сарафане,
Надев передник белый свой,
В амбар пустой уж ты заране
Пришла под сенью мглы ночной…
Неверной, трепетной рукой
Ты стелешь гибельное ложе!
Простите, счастливые дни…
Вот голоса, стук, гам — они…
Земля дрожит… идут… о, боже!..
Но скоро страх ее исчез…
Заколыхались жарки груди…
Закрой глаза, творец небес!
Зажмите уши, добры люди!..
Когда ж меж серых облаков
Явилось раннее светило,
Струи залива озарило
И кровли бедные домов
Живым лучом позолотило,
Раздался крик… «вставай скорей!»
И сбор пробили барабаны,
И полусонные уланы,
Зевая, сели на коней…
Мирзу не шпорит Разин смелый,
Князь Нос, сопя, к седлу, прилег,
Никто рукою онемелой
Его не ловит за курок…
Идут и видят… из амбара
Выходит женщина: бледна,
Гадка, скверна, как божья кара
Истощена, изъебена;
Глаза померкнувшие впали,
В багровых пятнах лик и грудь,
Обвисла жопа страх взглянуть!
Ужель Танюша! — полно, та ли?
Один Лафа ее узнал,
И, дерзко тишину наруша,
С поднятой дланью он сказал:
«Мир праху твоему, Танюша!..»

С тех пор промчалось много дней,
Но справедливое преданье
Навеки сохранило ей
Уланши громкое названье!

В осеннем кабинете
Так пусто и бедно,
И, радужно на свете
Дробясь, горит окно.
Под колпаком стеклянным
Игрушка там видна:
За огражденьем странным
Мужчина и жена.
У них есть ручки, ножки,
Сосочки на груди,
Вокруг летают мошки,
Дубочек посреди.
Выводит свет, уводит
Пигмейская заря,
И голый франтик ходит
С осанкою царя.
Жена льняные косы,
Что куколка, плетет,
А бабочки и осы
Танцуют хоровод.
Из-за опушки козы
Подходят, не страшась,
И маленькие розы
Румяно вяжут вязь.
Тут, опершись на кочку,
Устало муж прилег,
А на стволе дубочка
Пред дамой — червячок.
Их разговор не слышен,
Но жар у ней в глазах, -
Вдруг золотист и пышен
Круглится плод в руках.
Готова на уступки…
Как любопытен вкус!
Блеснули мелко зубки…
О, кожицы надкус!
Колебля звонко колбу,
Как пузырек рекой,
Адам ударил по лбу
Малюсенькой рукой!
— Ах, Ева, Ева, Ева!
О, искуситель змей!
Страшись Иеговы гнева,
Из фиги фартук шей! -
Шипящим тут зигзагом
Вдруг фосфор взлиловел…
И расчертился магом
Очерченный предел.
Сине плывут осколки,
Корежится листва…
От дыма книги, полки
Ты различишь едва…
Стеклом хрусталят стоны,
Как стон, хрустит стекло…
Все — небо, эмбрионы
Канавкой утекло.
По-прежнему червонцем
Играет край багет,
Пылится острым солнцем
Осенний кабинет.
Духами нежно веет
Невысохший флакон…
Вдали хрустально реет
Протяжный, тонкий стон.
О, маленькие душки!
А мы, а мы, а мы?!
Летучие игрушки
Непробужденной тьмы.

Тебя всё манит Калабрия,
Меня — Норвегии фиорд.
О, дай мне взять, моя Мария,
Последний северный аккорд!

Дай утонуть в Балтийском море,
Иль на эстляндском берегу
Уснуть, лаская взором зори,
Что вечно в сердце берегу…

Тебя влечёт Александрия,
Тебе всё грезится Каир,
Как мне — Миррэлия, Мария,
Как Сологубу — сон-Маир!

Ты мной всегда боготворима,
И за тобою я пойду
За них — меридианы Рима -
Прославить южную звезду.

Тебе угрозна малярия,
Но если хочешь,- верный друг,
Я для тебя, моя Мария,
Уеду с севера на юг!

Если кому не спится, так это Насте.
Настя лежит в постели, и смотрит в угол.
В этом углу живут все её напасти,
Страх разрывает сердце её на части.
Насте почти шесть лет, и бояться глупо.

Глупо бояться, но кто-то в углу дышит,
Мучает кукол и душит цветных зайцев,
Страх подбирается к Насте всё ближе, ближе,
И языком ледяным вдоль лопаток лижет.
Настя сжимает простынь – белеют пальцы.

Выхода нет, и куклам ужасно больно –
Настя кричит: «Мама! Спаси кукол!»
Мама вбегает и видит всю эту бойню.
И говорит: «Ну хватит! С меня довольно!»
И до утра ставит Настю в тот самый угол.

Настя идёт через сквер в ночной рубахе,
С полным пакетом игрушек, убитых ночью.
И высыпает на землю у мусорных баков,
И с удивленьем глядят дворов; ые собаки,
Как она топчет их, топчет, и топчет, и топчет!..

Дядя Вася играет на аккордеоне,
Отбивает ногою ритм и кричит «****и!»
Его жена в исподнем прячется на балконе,
На кухне кипит чайник и говорит радио.

Дядя Вася — мужик рукастый, хоть пьющий,
Гвозди у него вбиты, лампочки у него светят.
Но когда по утрам дядю Васю плющит,
Его боятся даже собственные дети.

У него шрам во всю щёку, а в голове пуля,
И эту пулю не вынут ни в одной больнице.
Дядя Вася баррикадирует дверь стульями,
А соседи опять вызывают милицию.

Но расклад такой, что баррикады рухнут.
У жены от страха трясутся поджилки.
Жена потихоньку пробирается на кухню
И прячет подальше все ножи и все вилки.

Протокол, показания, разъяснительная беседа,
Дети плачут, жена наливает участковому.
Всё утрясается и рассасывается к обеду.
Так заканчиваются все войны, ничего нового.

Дядя Вася ест борщ, смотрит как-то рассеянно,
Он чувствует, что где-то его обманули.
И уходит в комнату, тихий и потерянный,
И до вечера чинит там поломанные стулья.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.