Стихи о Севере

Где север — я знаю!
Отрадному предан недугу,
Весь день обращаю
И очи и помыслы к югу.

В дали ли просторной
Твое забелеет жилище. -
Как в области горной,
Я сердцем и разумом чище.

Услышу ли слово
Твоей недоверчивой речи, -
И сердце готово
Стремиться до будущей встречи.

Северный круг ветров и вьюг,
Северный гордый народ…
Рядом с пургой над буровой
Делает круг вертолёт.

Здесь мы нашли в недрах земли
Месторожденье тепла.
Вьюгам назло солнце взошло,
Только ты с трапа сошла.

Ты в эту темь – солнечный день,
Я – твой полярный олень.
Север Земли – здесь мы нашли
Месторожденье любви.

Рядом с тобой всё по плечу,
Ты улыбаешься мне…
Лишь захочу, солнце включу
Нашей озябшей стране.

Нашим теплом Землю спасём,
Северным нашим теплом.
Север – мой дом, Север – мой друг,
Север – спасательный круг.

Спеша на север издалека,
Из теплых и чужих сторон,
Тебе, Казбек, о страж востока,
Принес я, странник, свой поклон.

Чалмою белою от века
Твой лоб наморщенный увит,
И гордый ропот человека
Твой гордый мир не возмутит.

Но сердца тихого моленье
Да отнесут твои скалы
В надзвездный край, в твое владенье,
К престолу вечному аллы.

Молю, да снидет день прохладный
На знойный дол и пыльный путь,
Чтоб мне в пустыне безотрадной
На камне в полдень отдохнуть.

Молю, чтоб буря не застала,
Гремя в наряде боевом,
В ущелье мрачного Дарьяла
Меня с измученным конем.

Но есть еще одно желанье!
Боюсь сказать!- душа дрожит!
Что, если я со дня изгнанья
Совсем на родине забыт!

Найду ль там прежние объятья?
Старинный встречу ли привет?
Узнают ли друзья и братья
Страдальца, после многих лет?

Или среди могил холодных
Я наступлю на прах родной
Тех добрых, пылких, благородных,
Деливших молодость со мной?

О, если так! своей метелью,
Казбек, засыпь меня скорей
И прах бездомный по ущелью
Без сожаления развей.

В преданьях северных племен, живущих в сумерках берложных,
Где на поселок пять имён, и то всё больше односложных,
Где не снимают лыж и шуб, гордятся запахом тяжелым, // эти две строки
Поют, не разжимая губ, и жиром мажутся моржовым, // в версии из «ПВ» отсутствуют
Где краток день, как «Отче наш», где хрусток наст и воздух жёсток, -
Есть непременный персонаж, обычно девочка-подросток.
На фоне сверстниц и подруг она загадочна, как полюс,
Кичится белизною рук и чернотой косы по пояс,
Кривит высокомерно рот с припухшей нижнею губою,
Не любит будничных забот и всё любуется собою.

И вот она чешет длинные косы, вот она холит свои персты,
Покуда вьюга лепит торосы, пока поземка змеит хвосты,
И вот она щурит чёрное око — телом упруга, станом пряма, -
А мать пеняет ей: «Лежебока!» и скорбно делает все сама.

Но тут сюжет меняет ход, ломаясь в целях воспитанья,
И для красотки настаёт черёд крутого испытанья.
Иль проклянет её шаман, давно косившийся угрюмо
На дерзкий лик и стройный стан («Чума на оба ваши чума!»),
Иль выгонят отец и мать (мораль на севере сурова) -
И дочь останется стонать без пропитания и крова,
Иль вьюга разметёт очаг и вышвырнет её в ненастье -
За эту искорку в очах, за эти косы и запястья, -
Перевернёт её каяк, заставит плакать и бояться -
Зане природа в тех краях не поощряет тунеядца.

И вот она принимает муки, и вот рыдает дни напролёт,
И вот она ранит белые руки о жгучий снег и о вечный лёд,
И вот осваивает в испуге добычу ворвани и мехов,
И отдает свои косы вьюге во искупленье своих грехов,
Поскольку много ли чукче прока в белой руке и чёрной косе,
И трудится, не поднимая ока, и начинает пахнуть, как все.

И торжествуют наконец законы равенства и рода,
И улыбается отец, и усмиряется погода,
И воцаряется уют, и в круг свивается прямая,
И люди севера поют, упрямых губ не разжимая, -
Она ж сидит себе в углу, как обретённая икона,
И колет пальцы об иглу, для подтверждения закона.

И только я до сих пор рыдаю среди ликования и родства,
Хотя давно уже соблюдаю все их привычки и торжества, -
О высшем даре блаженной лени, что побеждает тоску и страх,
О нежеланьи пасти оленей, об этих косах и о перстах!
Нас обточили беспощадно, процедили в решето, -
Ну я-то что, ну я-то ладно, но ты, родная моя, за что?
О где вы, где вы, мои косы, где вы, где вы, мои персты?
Кругом гниющие отбросы и разрушенные мосты,
И жизнь разменивается, заканчиваясь, и зарева встают,
И люди севера, раскачиваясь, поют, поют, поют.

1996

Хоть бы облачко, хоть бы тучка
В этот год на моём горизонте,
Но однажды я встретил попутчика -
Расскажу про него, знакомьтесь.

Он спросил: «Вам куда?» — «До Вологды». -
«Ну, до Вологды — это полбеды».

Чемодан мой от водки ломится -
Предложил я, как полагается:
«Может, выпить нам — познакомиться,
Поглядим, кто быстрей сломается!..»

Он сказал: «Вылезать нам в Вологде,
Ну, а Вологда — это вона где!..»

Я не помню, кто первый сломался, -
Помню, он подливал, оддакивал,
Мой язык, как шнурок, развязался:
Я кого-то ругал, оплакивал…

И проснулся я в городе Вологде,
Но — убей меня — не припомню где.

А потом мне пришили дельце
По статье Уголовного кодекса,
Успокоили: «Всё перемелется»,
Дали срок — не дали опомниться.

И остался я городе Вологде,
Ну, а Вологда — это вона где!..

Пятьдесят восьмую дают статью,
Говорят: «Ничего, вы так молоды…»
Если б знал я, с кем еду, с кем водку пью, -
Он бы хрен доехал до Вологды!

Он живёт себе в городе Вологде,
А я — на Севере, а Север — вона где!

…Все обиды мои годы стёрли,
Но живу я теперь, как в наручниках:
Мне до боли, до кома в горле
Надо встретить того попутчика!

Но живёт он в городе Вологде,
А я — на Севере, а Север — вона где!..

Стоит одиноко на севере диком
Писатель с обросшею шеей и тиком
Щеки, собирается выть.
Один-одинешенек он на дорогу
Выходит, внимают окраины Богу,
Беседуют звезды; кавычки закрыть.

1994

Голосом огненным горы раздвину,
Кину
Ярому Северу слово любовное.
Здравствуй, могучее, единокровное
Племя певцов!
Крик твой нов,
Звук твой дик,
Твой язык -
Зык колоколов.

Мир обнищалый,
Влажный от сукрови алой,
Притих,
Вздрогнуть готовый от песен твоих.

Эй вы, орфеи сермяжные,
Соловьища лесные, овражные,
Черных полей голытьба!
Песней натужьте лохматую грудь!
Подступила судьба
Сладко, привольно, как Волга, вздохнуть
Всеми мехами груди миллионов,
Намозоленной бременем стонов.

Эй вы, орфеи рогожные!
Грохнули двери острожные,
Цепи разверзлись, и вышел боян,
Юн, лучеок, кучеряв и румян.
Крик его нов.
Звук его дик.
Язык -
Зык колоколов.

Средь колокольчиков, нежных бубенчиков,
Иверней-птенчиков,
Малых малиновок,
Тепленьких иволог
Он милей милого,
Он синей синего,
Пахнет он небом,
Медом и хлебом
Из жарких печей.

Песня свободная, лейся звончей!

…Мало солнца в Воркуте.
Мой товарищ с кинокамерой
морщится: «Лучи не те,
что в столице белокаменной!»

Нам начальство выдает
обмундированье летное.
Скоро ночь. Программа плотная.
Обживаем вертолет.

Ловим солнце, чтоб успеть
север разглядеть попристальней,
к буровой, как к теплой пристани,
и к оленям долететь.

Мало солнца. Не храню
память крымскую, кавказскую.
Здешнее, с короткой ласкою,-
как теперь его ценю!

И повернут шар земной
к солнцу буровыми вышками,
снега матовыми вспышками,
вертолетом, чумом, мной.

И в сердечной простоте
мы, народ не твердокаменный,
из столицы белокаменной,
кто — пером, кто — кинокамерой,
служим службу Воркуте.

Есть на севере береза,
Что стоит среди камней.
Побелели от мороза
Ветви черные на ней.

На морские перекрестки
В голубой дрожащей мгле
Смотрит пристально березка,
Чуть качаясь на скале.

Так ей хочется «Счастливо!»
Прошептать судам вослед
Но в просторе молчаливом
Кораблей все нет и нет…

Спят морские перекрестки,
Лишь прибой гремит во мгле.
Грустно маленькой березке
На обветренной скале.

Над вокзалом — ранних звезд мерцанье.
В сердце — чувств невысказанных рой.
До свиданья, Север!
До свиданья,
Край снегов и славы боевой!
До свиданья, шторма вой и скрежет
И ночные вахты моряков
Возле каменистых побережий
С путеводным светом маяков…
Еду, еду в отпуск в Подмосковье!
И в родном селении опять
Скоро, переполненный любовью,
Обниму взволнованную мать.
В каждом доме, с радостью встречая,
Вновь соседи будут за столом
Угощать меня домашним чаем
И большим семейным пирогом.
И с законной гордостью во взоре,
Вспомнив схватки с морем штормовым,
О друзьях, оставшихся в дозоре,
Расскажу я близким и родным,
Что в краю, не знающем печали,
Где плывут поля во все концы,
Нам охрану счастья доверяли
Наши сестры,
матери,
отцы.

У тралмейстера крепкая глотка -
Он шумит, вдохновляя аврал!
Вот опять загремела лебедка,
Выбирая загруженный трал.

Сколько всякой на палубе рыбы!
Трепет камбал — глубинниц морей,
И зубаток пятнистые глыбы
В красной груде больших окуней!

Здесь рождаются добрые вести,
Что обрадуют мурманский стан!
А на мостике в мокрой зюйдвестке
С чашкой кофе стоит капитан.

Капитан, как вожатая птица,
В нашей стае серьезен один:
Где-то рядом в тумане таится
Знаменитый скалистый Кильдин…

Просинь — море, туча — кит,
А туман — лодейный парус.
За окнищем моросит
Не то сырь, не то стеклярус.

Двор — совиное крыло,
Весь в глазастом узорочьи.
Судомойня — не село,
Брань — не щёкоты сорочьи.

В городище, как во сне,
Люди — тля, а избы — горы.
Примерещилися мне
Беломорские просторы.

Гомон чаек, плеск весла,
Вольный промысел ловецкий:
На потух заря пошла,
Чуден остров Соловецкий.

Водяник прядёт кудель,
Что волна, то пасмо пряжи…
На извозчичью артель
Я готовлю харч говяжий.

Повернёт небесный кит
Хвост к теплу и водополью…
Я, как невод, что лежит
На мели, изьеден солью.

Не придёт за ним помор -
Пододонный полонянник…
Правят сумерки дозор,
Как ночлег бездомный странник.

Мой Север!
Клюква да морошка,
Да шорох в чаще птичьих крыл..,
Беги мне под ноги, дорожка,
Не я, не я тебя торил.
Быть может, предки-лесорубы,
Топча полынь да зверобой,
Чтоб здесь надежно ставить срубы,
Брели звериною тропой.
А может, прямо из былины,
В ушкуйной жажде перемен,
Шли доброхоты за пушниной
От Новограда древних стен. Владея деревом, их руки
Речные ладили ладьи
И мореходные науки
В мирском постигли бытии.
И Север, с хмурыми борами,
До туч взметнувший крылья крон,
С морозом, рвущим даже камень,
Был усмирен и покорен.
Еще коварные болота
Он стелет, вспомнив старый спор,
И рек строптивых повороты
Еще крушат стремнины гор.
Но, красотой своей богатый,
Он весь, как сказ, передо мной -
И сосен бронзою заката,
И рек пречистой глубиной.
И я хочу, исполнен рвенья,
Чтоб он в строке моей воскрес
Тропой медвежьей и оленьей,
Всей сказкой, полною чудес.

Север грозный, Север бранный!
Север наш родной!
Шлемом льдов своих венчанный
Исполин седой!

У твоих детей, могучий,
Молот члены сбил
И, как сталь, мороз трескучий
Грудь их закалил!

Широко лежат их степи,
Бурны их моря,
Стерегут границ их цепи
Два богатыря:

Лед на полюсах туманных
И мороз лихой!
Этот бьет гостей незваных.
Тот стоит горой!

Корабли подплыть не смеют
Полгода к брегам,
Войска вражьи коченеют -
Пир одним волкам!

Редко веслами мы волны
Пеним наших рек,
На конях отваги полный
Наш на них набег!

Не шумят они под нами,
Но порой трещат,
Искры снежные клубами
Вместо брызг летят.

Ненадолго в шелк цветистый
Рядятся луга,
Стелят яркий, стелят чистый
Свой ковер снега!

И скидает изумрудный
Лес с себя убор,
И алмазной гранью чудной
Ослепляет взор!

Чудно светлы наши ночи!
Ярко с высоты
Смотрят звезд прекрасных очи
В зеркальные льды!

И шумит у нас кипучий
По степям буран,
И взметает снега тучи
К небу великан!

Ни во что железной груди
Бой степей царя!..
Но есть край — другие люди,
Теплые моря!

Земли их — как сад цветущий,
Вечно зелен лес,
Волны рек всегда бегущи,
Яхонт — свод небес!

Выше облак путь нагорный
Всходит по скалам;
В море путь всегда просторный
Быстрым кораблям!

Сок от гроздий благовонный
Каплют там леса!
К слабым людям благосклонны
Были небеса!..

Но пришли оттоль народы
Запада с детьми,
Сшиблись мы за честь свободы -
Те легли костьми!

Березы Севера все звонче
Всхлипывают и рыдают,
А ветер, обнаженье кончив,
Лохмотья мне в лицо кидает.

Качаясь, плачут горькой песней,
Но просеки меж них чисты,
И все нежней и бестелесней
Рой отлетающей листвы.

На умирающих березах
Как остро зеленеет мох.
Как допевают птицы в лозах,-
От них бы отлететь не мог.

Моя душа подбитой птицей
На пиках вздыбленных ветвей
В осенний перелет стремится
Под тихий посвист журавлей.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.