Стихи о женщине девушке

Не ветер, вея с высоты,
Листов коснулся ночью лунной;
Моей души коснулась ты -
Она тревожна, как листы,
Она, как гусли, многострунна.
Житейский вихрь ее терзал
И сокрушительным набегом,
Свистя и воя, струны рвал
И заносил холодным снегом.
Твоя же речь ласкает слух,
Твое легко прикосновенье,
Как от цветов летящий пух,
Как майской ночи дуновенье…

Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо,
Над озером туман тянулся полосой,
И кроткий образ твой, знакомый и любимый,
В вечерний тихий час носился предо мной.

Улыбка та ж была, которую люблю я,
И мягкая коса, как прежде, расплелась,
И очи грустные, по-прежнему тоскуя,
Глядели на меня в вечерний тихий час.

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь -
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю…
Люблю ли тебя — я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!

Маленькая женщина с крупными глазами,
Вы во всем случившемся виноваты сами.
Разве интересною можно быть такою
И в глаза заглядывать с вкрадчивой тоскою?
Обладать раздумчивой шелковой походкой?
Быть всегда приманчиво-обреченно-кроткой?
Так карта вить ласково, нежно и наивно
Самое обычное необычно — дивно?
Все о Вас я думаю, мысленно лаская,
Маленькая женщина, славная такая.
Да и как не думать мне, посудите сами,
Маленькая женщина с теплыми глазами?…

От утра до вечера по тропинкам бегая,
Почву перерезавшим всхлипчато и шатко,
Утомилась, взмылилась маленькая пегая,
Под красивой всадницей шустрая лошадка.
Ноги добросовестно много верст оттопали.
Есть — не елось, выпить же — приходилось выпить.
Земляникой пахнули листики на тополе, -
Значит, преждевременно было пахнуть липе…
Птицы в гнездах ласковых накопляли яйца.
В поволоке воздуха возникали страсти.
Всадница настроилась: вот сейчас появится
Никогда не встреченный, кто ей скажет: «Здравствуй».
Поворотов столько же, сколько в рыбном озере
Вдумчивых, медлительных окуней, — а нет ведь
Тайного, безвестного, кто свежее озими,
Кто вот-вот появится, пораздвинув ветви…

Он в старой раме, с блеклыми тонами,
В губах усмешка, взгляд лукав и строг,
И кажется, везде следит за нами,
Чуть в комнату вступаешь на порог.
Прическа старомодна, но в сверканьи
Зрачков — не тайна ль тайн затаена?
Чем пристальней глядишь на их мельканье,
Тем явственней, что говорит она:
«Нет, только нас поистине любили,
И дать любовь умеем только мы.
Пришла весна, и землю зазнобили
Холодные предвестники зимы.
Вы не любви, вы ищете победы,
Мужскую робость шумом слов прикрыв.
Каким презреньем встретили бы деды
Всю вашу страсть, весь жалкий ваш порыв!»

Она резва,
Как рыбка;
Ее слова
Так гибко
Шутить в речи
Готовы,
И, что ключи,
Всё новы…
Она светлей
Фонтана,
Она скрытней
Тумана;
Немного зла,
Ревнива…
Зато мила
На диво.

Ты отличишь ее на пире.
Сидит задумчиво она,
И взор витает в ясном мире,
В далеком царстве грез и сна.
Когда вокруг вино струится,
Звенят бокалы, хохот, шум…
Какая в ней мечта таится,
Каких полна незримых дум?..
А если вступит в разговоры
И голос нежный прозвучит,
Смолкают ветреные хоры,
И пир завистливо молчит…
Когда же песню начинает,
Ее напев смущает пир,
И голос грустный отлетает
В далекий, совершенный мир.
Младую Мэри — не впервые
Чумы печалит тяжкий гнет…
Бросает кудри золотые,
Тихонько плачет и поет.

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.
Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет,
Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.
Вот почему я — твой поклонник и поэт!
Здесь — страшная печать отверженности женской
За прелесть дивную — постичь ее нет сил.
Там — дикий сплав миров, где часть души вселенской
Рыдает, исходя гармонией светил.
Вот — мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!
Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!
Вот чьи глаза меня так странно провожали,
Еще не угадав, не зная… не любя!
Сама себе закон — летишь, летишь ты мимо,
К созвездиям иным, не ведая орбит,
И этот мир тебе — лишь красный облак дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!
И в зареве его — твоя безумна младость…
Всё — музыка и свет: нет счастья, нет измен…
Мелодией одной звучат печаль и радость…
Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

Ты совершил над нею подвиг трудный,
Но, бедный друг! о, различил ли ты
Ее наряд, и праздничный и чудный,
И странные весенние цветы?..
Я ждал тебя. А тень твоя мелькала
Вдали, в полях, где проходил и я,
Где и она когда-то отдыхала,
Где ты вздыхал о тайнах бытия…
И знал ли ты, что я восторжествую?
Исчезнешь ты, свершив, но не любя?
Что я мечту безумно-молодую
Найду в цветах кровавых без тебя?
Мне ни тебя, ни дел твоих не надо,
Ты мне смешон, ты жалок мне, старик!
Твой подвиг — мой, — и мне твоя награда:
Безумный смех и сумасшедший крик!

Давно мы встретились с тобою, -
То было летом. Ночи зной
Манил в аллеи за собою
И звал любить и жить с тобой…
С тех пор прошли года. Забыты
Мгновенья страсти. Чудный свет,
Где мы цвели, далек, — и смыты
Воспоминанья юных лет.
Теперь зима. Дыханье юга
От нас сокрыто хладной мглой,
Но ты, далеких дней подруга,
Манишь, как прежде, за собой…
Возьми меня опять с собою,
Верни утраченное мной
И верь, я буду жить тобою
И умирать с тобой одной!..

Красавицы своей отставъ пастухъ, въ разлукe,
Лилъ слезы и стеня во всeхь мeстахь былъ въ скукe
Вездe ее искалъ, ни гдe не находилъ,
И нeкогда въ тоскe безъ пользы говорилъ:
О рощи! О луга! О холмики высоки!
Долины красныхъ мeстъ! И быстрыя потоки!
Жилище прежнее возлюбленной моей!
Мeста гдe много разъ бывалъ я купно съ ней!
Гдe кроется теперь прекрасная, скажите,
И чeмъ нибудь ее обратно привлеките!
Ольстите духъ ея, ольстите милый взоръ,
Умножь журчаніе вода бeгуща съ горъ,
Младыя древеса вы отрасли пускайте,
Душистыя цвeты долины покрывайте,
Земли сладчайшія плоды произрости!
Или ничто ее не можетъ привести?
Приди назадъ приди, драгая! возвратися,
Хоть на не многи дни со стадомъ отпросиса!
Не сказывай, что я въ печали здeсь живу;
Скажи что здeшній лугъ сочняй даетъ траву,
Скажи, что здeсь струи свeжяе протекаютъ,
И волки никогда овецъ не похищаютъ.
Мы будемь весело здeсь время провождать,
Ты станешъ пeсни пeть, а я въ свирeль играть
Ты пeсни, кои намъ обeимъ очень внятны,
Я знаю, что они еще тебe приятны;
Въ нихъ тебe мое вздыханіе являлъ,
И нeжную любовь стократно возглашалъ:
Услышишъ множество ты пeсенъ, вновь, разлучныхъ,
Которы я слагаль во времена дней скучныхъ,
Въ которыя тебя я больше не видалъ,
И плачучи по всeмь тебя мeстамъ искалъ,
Гдe часто мы часы съ тобой препровождали,
Когда съ забавою минуты пролетали.
Пещры, тeнь древесъ, въ печяльной сей странe,
И тропки, гдe бывалъ съ тобою, милы мнe.
О время! О часы! Куда отъ грусти дeться?
Приди дражайшая, и дай мнe наглядeться!
Мнe день, кратчайшій день, сталъ нынe скучный годъ:
Не можно обрeсти такихъ холодныхъ водъ,
Которы бъ жаркій духъ хоть мало охладили,
Ни травъ, которы бы отъ раны излечили.
Твоя любезна тeнь ни на единый часъ,
Не можешъ отступить отъ омраченныхъ глазъ.
Когда краснeются въ дали высоки горы,
Востокомь въ небеса прекрасныя Авроры,
И златозарный къ намъ приходитъ паки день,
Снимая съ небеси густу нощную тeнь,
День въ пасство, я въ тоску, все утро воздыхаю
И въ жалостну свирeль, не помню, что играю.
Наступитъ полдень жаркъ, послeдуетъ трудамъ
Отдохновенный часъ пасущимъ и стадамъ,
Пастушки, пастухи, покоятся прохладно
А я смущаяся крушуся безотрадно.
Садится дневное свeтило за лeса,
Или уже луна восходить въ небеса,
Товарищи мои любовницъ любызаютъ,
И сгнавъ своихъ овецъ въ покоe пребываютъ;
А я или грущу вздыханіе губя,
Иль просыпаюся зря въ тонкомь снe тебя,
А пробудившися тебя не обрeтаю
И лишь едину тeнь руками я хватаю.
Драгая, иль тебe меня уже не жаль?
Коль жаль, приди ко мнe, скончай мою печаль!
Колико бъ щастья мнe ты Дорись приключила!
Какія бъ слезы ты изъ глазь моихь пустила!
Тe слезы, что изъ глазь въ послeднія текуть,
И по лицу ключемъ сладчайшихъ водь бeгуть.
Какъ птицамъ радостна весна, и всей природe,
И нимфамъ красный день по дождевой погодe,
Такъ веселъ былъ бы мнe желаемый сей часъ,
Въ который бъ я тебя увидeль въ перьвый разъ.
Не знаешъ Дорисъ ты, колико вздоховъ трачу
И что я по тебe бесперестанно плачу.
О вeтры! Что могли на небеса вознесть
Къ Венерe тающей печальную ту вестъ,
Что на земли ея сокровище дражайше,
Адонисъ, съ кeмъ она во время пресладчайше
Имeла множество утeхъ средь темныхь рощь,
Незапнымъ бeдствіемъ, позналъ противну нощь!
Когда вы станете то мeсто прелетати
Гдe Дорисъ безъ меня сужденна обитати;
Остановитеся, вдыхните въ уши ей,
Хоть часть къ извeстію сея тоски моей:
Скажите, что по ней и духъ и сердце стонетъ.
Мой свeтъ: когда тебe власы вeтръ легкій тронеть,
А ты почувствуешъ смятеніе въ себe,
Такъ знай, что вeстникъ то, что плачу по тебe.
Когда ты чувствуешъ еще любовны раны,
Употреби, что есть, прошеніе, обманы,
Чтобъ, только лишъ могло меня съ тобой свести;
Уже не стало силъ мнe грусти сей нести.
И ежели узрятъ мои тебя овечки
Опять на берегу любезныя той рeчки,
Гдe я дражайшая съ тобою часто быль,
И гдe при вечерe любовь тебe открылъ,
Я мню, что и они узря тебя взыграють,
Мнe кажется тебя всe вещи зрeть желаютъ,
И естьли я тебя къ себe не праздно жду,
Скончай мой свeтъ, скончай скоряй мою бeду!..

Когда-то гордый и надменный,
Теперь с цыганкой я в раю,
И вот — прошу ее смиренно:
«Спляши, цыганка, жизнь мою».
И долго длится пляс ужасный,
И жизнь проходит предо мной
Безумной, сонной и прекрасной
И отвратительной мечтой…
То кружится, закинув руки,
То поползет змеей, — и вдруг
Вся замерла в истоме скуки,
И бубен падает из рук…
О, как я был богат когда-то,
Да всё — не стоит пятака:
Вражда, любовь, молва и злато,
А пуще — смертная тоска.

Ты нам грозишь последним часом,
Из синей вечности звезда!
Но наши девы — по атласам
Выводят шелком миру: да!
Но будят ночь всё тем же гласом -
Стальным и ровным — поезда!
Всю ночь льют свет в твои селенья
Берлин, и Лондон, и Париж,
И мы не знаем удивленья,
Следя твой путь сквозь стекла крыш,
Бензол приносит исцеленья,
До звезд разносится матчиш!
Наш мир, раскинув хвост павлиний,
Как ты, исполнен буйством грез:
Через Симплон, моря, пустыни,
Сквозь алый вихрь небесных роз,
Сквозь ночь, сквозь мглу — стремят отныне
Полет — стада стальных стрекоз!
Грозись, грозись над головою,
Звезды ужасной красота!
Смолкай сердито за спиною,
Однообразный треск винта!
Но гибель не страшна герою,
Пока безумствует мечта!

Не было и нет во всей подлунной
Белоснежней плеч.
Голос нежный, голос многострунный,
Льстивая, смеющаяся речь.
Все певцы полночные напевы
Ей слагают, ей.
Шепчутся завистливые девы
У ее немых дверей.
Темный рыцарь, не подняв забрала,
Жадно рвется в бой;
То она его на смерть послала
Белоснежною рукой.
Но, когда одна, с холодной башни
Всё глядит она
На поля, леса, озера, пашни
Из высокого окна.
И слеза сияет в нежном взоре,
А вдали, вдали
Ходят тучи, да алеют зори,
Да летают журавли…
Да еще — души ее властитель,
Тот, кто навсегда
Путь забыл в далекую обитель, -
Не вернется никогда!

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.