Стихи про детей

Трехлетняя гражданка
По имени Татьянка
Была не забияка,
Выла она бояка.

Только муха прожужжит,
Таня к бабушке бежит:
— Спрячь меня, бабуся!
Я ее боюся.

Если пробежит щенок,
Таня к маме со всех ног:
— Он меня укусит! -
Девочка, а трусит.

Положение хоть плачь.
Тут приехал новый врач.
Как он только в дом вошел -
Таня сразу шмыг под стол.

Он тогда к столу подходит
И с Татьянки глаз не сводит:
— Я таблетки вам привез
Против сырости и слез.

Кто глотать таблетки станет,
Тот бояться перестанет.
Как таблетки применили,
Таню словно подменили.

Была она бояка,
А стала забияка.
Ходит, веселится
Больше не боится.

Ни лохматого щенка.
Ни картинки паука.
Ни большого таракана,
Что рычит из под дивана.

А это были не таблетки,
А обычные конфетки.

Как у девочек на платье
Есть кармашек для платка,
И в руке девчонка держит
На метро два пятака.
Вот и весь ее багаж…

Ну а что же мальчик наш?

А у мальчика на платье
Пять карманов или шесть.
Носовой платок — не знаю,
А рогатка точно есть.

Авторучка, батарейки,
Ремешок от телогрейки.
Выключатель, зажигалка
(Не работает, а жалко).

Мел в коробочке и ластик,
Пузырек и головастик.
Он в бидоне находился,
А бидончик прохудился,
Чтоб теперь его спасти,
Надо в речку отнести…
Карандаш, перо, точилка,
Гирька и увеличилка.

В целлофане пирожок -
Одному щенку должок…

Вот каков он, мальчик наш,
И каков его багаж.

Для него и самосвала,
Очевидно, будет мало.
Дать ему для багажа
Пять машин из гаража.

…Сдавленный шёпот… Сверканье кинжала.
— «Мама, построй мне из кубиков домик!»
Мама взволнованно к сердцу прижала
Маленький томик.

… Гневом глаза загорелись у графа:
«Здесь я, княгиня, по благости рока!»
— «Мама, а в море не тонет жирафа?»
Мама душою — далёко!

— «Мама, смотри: паутинка в котлете!»
В голосе детском упрёк и угроза.
Мама очнулась от вымыслов: дети -
Горькая проза!

В туманах, над сверканьем рос,
Безжалостный, святой и мудрый,
Я в старом парке дедов рос,
И солнце золотило кудри.
Не погасал лесной пожар,
Но, гарью солнечной влекомый,
Стрелой бросался я в угар,
Целуя воздух незнакомый.
И проходили сонмы лиц,
Всегда чужих и вечно взрослых,
Но я любил взлетанье птиц,
И лодку, и на лодке весла.
Я уплывал один в затон
Бездонной заводи и мутной,
Где утлый остров окружен
Стеною ельника уютной.
И там в развесистую ель
Я доску клал и с нею реял,
И таяла моя качель,
И сонный ветер тихо веял.
И было как на Рождестве,
Когда игра давалась даром,
А жизнь всходила синим паром
К сусально-звездной синеве.

Не бейте детей, никогда не бейте!
Поймите, вы бьете в них сами себя,
Неважно, любя их иль не любя,
Но делать такого вовек не смейте!

Вы только взгляните: пред вами — дети,
Какое ж, простите, геройство тут?!
Но сколько ж таких, кто жестоко бьют,
Вложив чуть не душу в тот черный труд,
Заведомо зная, что не ответят!

Кричи на них, бей! А чего стесняться?!
Ведь мы ж многократно сильней детей!
Но если по совести разобраться,
То порка — бессилье больших людей!

И сколько ж порой на детей срывается
Всех взрослых конфликтов, обид и гроз.
Ну как же рука только поднимается
На ужас в глазах и потоки слез?!

И можно ль распущенно озлобляться,
Калеча и душу, и детский взгляд,
Чтоб после же искренно удивляться
Вдруг вспышкам жестокости у ребят.

Мир жив добротою и уваженьем,
А плетка рождает лишь страх и ложь.
И то, что не можешь взять убежденьем -
Хоть тресни — побоями не возьмешь!

В ребячьей душе все хрустально-тонко,
Разрушим — вовеки не соберем.
И день, когда мы избили ребенка,
Пусть станет позорнейшим нашим днем!

Когда-то подавлены вашей силою,
Не знаю, как жить они после будут,
Но только запомните, люди милые,
Они той жестокости не забудут.

Семья — это крохотная страна.
И радости наши произрастают,
Когда в подготовленный грунт бросают
Лишь самые добрые семена!

Издревле, щуря счастливый взгляд,
В различных краях отчизны
Родители с гордостью говорят,
Что дети — цветы жизни.

Но радости быстренько прекращаются,
Когда цветочки вдруг «распускаются».

Первозданною радостью брызни
И рассмейся от счастья навзрыд!
За невидимой бабочкой жизни
По лужайке ребенок бежит.

Косолапые эти движенья,
Человек, человек, человек!
И зеленой земли притяженье.
Убыстряющее разбег.

Пузырящийся парус рубашки
Да кудряшки, и только всего.
Верноподданные ромашки
Припадают к ножонкам его.

И трясется от хохота прядка.
Он бежит через лес васильков,
И зубов его верхних двойчатка
Ослепительней облаков.

Никому никакой укоризны,
Вздор — сомненья и мелочь обид.
За невидимой бабочкой жизни
По лужайке ребенок бежит.

И земля, улыбаясь на топот,
Подстилает траву, как постель.
И ступням его шепчет, должно быть:
Параллель, параллель, параллель!

Ах, сколько на свете детей!
Как звезд на небесном челе…
По всей необъятной земле
Кружатся, как стаи чижей…
Япончата,
Китайчата,
Англичане и французы,
Узкоглазые тунгузы.
Итальянцы,
И испанцы,
Арапчата,
Негритята,
Португальцы, -
Перебрали все мы пальцы,
На ногах еще ведь есть,
Да не стоит — всех не счесть!

Все любят сласти, игры и сказки,
Все лепят и строят, — подумай, дружок!
У каждого ясные, детские глазки
И каждый смеется и свищет в свисток…

Ах, когда б собрать всех вместе -
Верст на двести
Растянулся б хоровод…
Завертеться б, закружиться,
Сразу всем остановиться,
Отдышаться всем на миг -
И поднять веселый крик!

Птицы б с веток все слетели,
Солнце б вздрогнуло вверху,
Муравьи б удрали в щели.
Ветер спрятался б во мху!..

Как зритель, не видевший первого акта,
В догадках теряются дети.
И всё же они ухитряются как-то
Понять, что творится на свете.

Взяли ребёнки
В руки гребёнки
И причесали волосики,
Платочками вытерли
Носики,

Шубки надели,
В коляски сели,
Отправились в ясли.
Морозно и ясно.

А бабушки вслед им махали,
А после тихонько вздыхали,
Пряча пелёнки:
— Как быстро растут ребёнки.

— Это не делай,
Туда не ходи,
Быстро не бегай,
Не упади,
Шарфик надень,
На дворе же не лето –
Только и слышишь
Запреты, запреты…

Этого мама
Не может понять,
Снова приходится
Ей объяснять,
Что я уже взрослый,
Только я просто
Взрослый
такого
малого
роста!

С. Л.

Вот голос томительно звонок -
Зовет меня голос войны, -
Но я рад, что еще ребенок
Глотнул воздушной волны.

Он будет ходить по дорогам
И будет читать стихи,
И он искупит пред Богом
Многие наши грехи.

Когда от народов — титанов,
Сразившихся, — дрогнула твердь,
И в грохоте барабанов,
И в трубном рычании — смерть, -

Лишь он сохраняет семя
Грядущей мирной весны,
Ему обещает время
Осуществленные сны.

Он будет любимец Бога,
Он поймет свое торжество,
Он должен! Мы бились много
И страдали мы за него.

Quasi unа fantasia.[1]

Нежные ласки тебе уготованы
Добрых сестричек.
Ждем тебя, ждем тебя, принц заколдованный
Песнями птичек.
Взрос ты, вспоенная солнышком веточка,
Рая явленье,
Нежный как девушка, тихий как деточка,
Весь — удивленье.
Скажут не раз: «Эти сестры изменчивы
В каждом ответе!»
— С дерзким надменны мы, с робким застенчивы,
С мальчиком — дети.
Любим, как ты, мы березки, проталинки,
Таянье тучек.
Любим и сказки, о, глупенький, маленький
Бабушкин внучек!
Жалобен ветер, весну вспоминающий…
В небе алмазы…
Ждем тебя, ждем тебя, жизни не знающий,
Голубоглазый!

[1] Сплошь фантазия (лат.)

Дитя! Твой милый, детский лепет
И сладость взгляда твоего
Меня кидают в жар и трепет -
Я сам не знаю — отчего.
Зачем, порывом нежной ласки
К земному ангелу влеком,
Твои заплаканные глазки
Целую жадно я тайком?
Не знаю… Так ли? — Нет, я знаю:
Сквозь ласку грешную мою
Порой, мне кажется, ласкаю
В тебе я маменьку твою;
Я, наклонясь к малютке дочке,
Хочу схватить меж слезных струй
На этой пухлой детской щечке
Другой тут бывший поцелуй,
Еще, быть может, неостылый…
То поцелуй святой любви
Той жизнедательницы милой,
Чья кровь, чья жизнь — в твоей крови;
И вот, как божия росинка
На листьях бледных и сухих,
Твоя невинная слезинка
Осталась на губах моих.
Дитя! Прости мне святотатство!
Прости мне это воровство!
Чужое краду я богатство,
Чужое граблю торжество.

Ребенок, на радость матери
научившийся выговаривать «р»,
эмигрант, с продавцом в супермаркете
преодолевший языковый барьер, -
восторженно, бойко, старательно…
Так в кукольные времена
Адам давал нарицательные,
Ева — собственные имена.

Используя этот сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie.